Библиотека

Бумажный тигр (II. Форма) стр. 51

Размер шрифта
-
+
Тема

Он узнал их всех, мгновенно, как узнают, едва бросив взгляд, знакомые картины.

Пастух, Поэт, Графиня, Архитектор.

Это не было их именами, лишь прозвищами, которыми он сам же их и наделил, но только сейчас он заметил, до чего эти прозвища им подходят.

Пастух. Мужчина средних лет, облачённый в не по погоде тёплый шерстяной костюм, немного лоснящийся на локтях. Не очень высокий, но крепкий и плотно сбитый, он напоминал осколок тяжёлой бычьей кости, и смотрел тоже как-то по-бычьи, из-под тяжёлого лба. Однако с лица упрямца, украшенного элегантными полуседыми усами, на него взирали совершенно не идущие ему глаза — внимательные и немного насмешливые серые глаза уставшего сатира.

Графиня. Молодая женщина в закрытом чёрном платье, замершая возле закрытого окна. Даже под плотным плащом, который она в такой жаркий день предпочла кружевной мантилье, угадывались острые углы, точно всё её тело до последней мышцы, по-осиному тонкое тело балерины, было напряжено вплоть до последней мышцы. Безусловно, красива, но красотой не свежей и юной, а той, что приходит ей на смену, холодной спокойной красотой тридцатилетней женщины.

Поэт. Юноша с копной пышных ухоженных волос, делавших его похожим на Генри Ирвинга, но Генри Ирвинга рано постаревшего, осунувшегося и нервно комкающего под столом пальцы. Взгляд такой же беспокойный, острый, беспорядочно прыгающий с предмета на предмет, не то презрительный, не то испуганный, а может, и презрительный и испуганный сразу.

Архитектор. Благообразный седой джентльмен с ухоженными строгими бакенбардами в превосходно выглаженном коричневом костюме, который весьма ему идёт, несмотря на старомодность или, скорее, благодаря ей. В его облике всё безукоризненно и подогнано друг к другу, от кончика белоснежного носового платка, выглядывающего из жилетного кармана, до удобно устроившегося на мощном носу пенсне. То ли из-за этой аккуратности, похожей на аккуратность большого сложного чертежа, то ли из-за пристального цепкого взгляда, которым джентльмен по очереди одаривает всех собравшихся, он не выглядит благодушным, несмотря на почтенные седины, скорее, в нём угадывается педантичная колючая строгость готовальни, все инструменты которой разложены в безукоризненном порядке и холодно блестят под светом лампы, точно орудия хирурга.

Четверо. Всего лишь четверо. Здесь не было многих других, тех, которых он надеялся здесь увидеть. В чьё присутствие он не верил, но какой-то подкожной жилкой всё же надеялся наперекор всему. Не было Альфонса, Гунна и Плотника. Не было Старого Гуркха, на которого он возлагал особенные надежды. Не было Сплетницы, Короля Койля и Брюнета. Гробокопателя, Мачехи, Хромого Сторожа, Субретки…

Никого из них не было, зато были эти четверо — люди, на которых он никогда всерьёз не рассчитывал и на чьё внимание не уповал. Даже Поэт явился, что само по себе было удивительно, доктор Генри готов был поставить соверен, что тот уклонится от встречи, даже если его известить телеграммой…

Доктор Генри вдруг обнаружил, что твёрдые кулак, стискивающий его внутренности, разжался, отчего кровь свободно и легко побежала по телу, а жилы вдруг зазвенели, точно провода, передающие гальванический ток. Это ощущение было ему знакомо — ощущение адреналинового прилива, которое он нередко испытывал в своей прошлой жизни, когда облачённый в расшитую серебром ливрею ассистент замирал статуей, ожидая лишь кивка антрепренёра, чтобы распахнуть тяжёлый занавес. За занавесом волновалась толпа, ожидая его, доктора Генри,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.