Библиотека

Бывший Булка и его дочь стр. 55

Размер шрифта
-
+
Тема

разговаривала с нею. Вернее, не разговаривала, а только: «Здравствуйте, попросите Севу».

— Это ты, Григорий?

С отчаянием Лида поняла, что даже маленькая последняя возможность поговорить хорошо теперь потеряна. И она просто ухнулась вперёд, как тогда, на Молочной реке:

— Здравствуйте. Это звонит Лида… Филиппова, — и дальше быстрей, пока его мама не успела ответить: — Я вас очень прошу ничего не говорить моим родителям.

Ну допустим. А что дальше? Ты ведь и сама виновата.

— Я не из-за того, из-за чего вы думаете, не из-за того, чтоб мне не влетело. Вы мне можете поверить?! Но в чём дело, я вам не скажу. Это семейное!

Севкина мама долго молчала. И Лида молчала, сжимая трубку, а в голове всё ещё звенели её отчаянные нелепые слова. Семейное… Надо же!

— Не бойся ты, глупая девочка, — сказала Севкина мама, — ничего плохого я не сделаю… Тебе позвать его?

— Нет! — Хотя эту женщину совсем не следовало бы обижать.

* * *

И облегчение, и обида всё смешалось вместе. Капали слёзы, а учебник физики промокал их, впитывал в себя. Оставались мокрые такие бугры. Заметив это, Лида махнула головой, чтобы с ресниц на страницу упали ещё две слезины.

Они упали со стуком. И сразу начали уходить внутрь. Наверно, в таком учебнике много могло бы слёз уместиться… До ученья ли было ей?

Вытерла слёзы, вздохнула глубоко. Некоторое время сидела, подперев кулаком щёку. Аллах с ними, с уроками, что уж теперь поделаешь.

Но конечно, в последний раз!

Произнеся эту вечную клятву учеников, она захлопнула «Физику» и даже не стала на завтра учебники собирать — завтра и соберу.

Вздохнула и облегчённо и обречённо. Поднялась, перешла на диван.

Спать, конечно, было рано. То всё казалось времени в обрез, а как на уроки махнула — сразу вечер пустой. И одинокий.

Кажется, никогда она не чувствовала себя так одиноко. Даже батяньке было сейчас не до неё. Как всё теперь, наверное,

изменится в их доме… И не верилось: их семья — это казалось Лиде таким прочным, что… ну, в общем, самым прочным на свете. Вот у других бывает… У Севки… и вообще у людей. А у них нет!

Но оказалось — да!

Горе — огромное и чёрное слово. Лида стояла на самой его опушке.

Только пусть это будет завтра. Не сегодня, а завтра.

Она уткнула лицо в подушку. Руки сверху обхватили затылок и уши.

Такая, можно сказать, классическая поза плачущей девочки.

Она плакала обо всём: о батяньке, и о неудачно прогуленном дне, и по Наде, потерянной навсегда, и по Севке, и снова по батяньке. Она плакала медленно, особенно не стараясь успокоиться. Не всё ли теперь равно — впереди ночь. А ночью кому какое дело до её зарёванных глаз и носа.

* * *

Но существовал на свете человек… Он заглянул просто так, ни за чем — что там у Лидушки делается… А она ревела; обхватив уши руками.

Такая странная боль пронзила Бывшего Булку. Это плакали о нём, было страшно и радостно. Плакали тихо, без афиш. Чтобы никто не слыхал. «Моя дочка-то!» — подумал он, глядя на вздрагивающую Лидину спину.

Сперва он собирался немножко её пощекотать по тонким и таким знакомым рёбрышкам,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.