Целитель #07 стр. 26
кучу заводов, а вот на основной вопрос — куда девать продукцию? — так и не ответили. Хотели сбывать европейцам! Размечтались… — хмыкнул он. — На Западе и своих товаров полно, девать некуда. А вот мы польский ширпотреб возьмем! Разместим заказы. Выдадим кредиты. Организуем совместные производства. Короче говоря, привяжем к себе Польшу прочнейшими экономическими связями! Как Америка — Канаду. Ну или, там, Мексику… Кстати, вот вам живой пример — ни один польский рабочий, устроенный в филиале нашего «КамАЗа» в Щецине, не участвовал в демонстрациях, а их там трудится больше четырех тысяч, да как бы не все пять! Понимаете, товарищи? Люди дорожат своими рабочими местами!
— Это хорошо, да… — покивал генсек, не замечая, что повторяет за Косыгиным, — это славно… Ну, раз задачи ясны… За работу, товарищи!
Хлопнула дверь. По опустевшему кабинету загуляло эхо, и унялось. Брежнев усмехнулся, поймав себя на том, что ступает мягко, лишь бы не спугнуть боязливую тишину.
«А толку?» — мелькнуло у него, стоило услышать щелчок замка.
Дубовая створка приоткрылась, и личный секретарь прошелестел:
— К вам товарищи Андропов и… э-э… Гарин.
— Да, да, Коля! — браво откликнулся хозяин кабинета. — Приглашай!
Первым порог кабинета перешагнул глава КГБ, а за ним пожаловал и «Хилер», он же «Ностромо». В черных джинсах и синем клубном пиджаке Миша выглядел заезжим плейбоем, лишь обычная фланелевая рубашка выбивалась из стиля. Высокий, спортивный, с лицом узким и невозмутимым, Гарин оглядывал объект «Высота» со спокойным любопытством.
— О, какие люди! — посмеиваясь, Брежнев пожал руки гостям.
— Здравствуйте, Леонид Ильич, — бегло улыбнулся Михаил. Ладонь его была сухой и крепкой.
— Проходите, проходите, Миша… Юра, что с Густовым?
— Пока в реанимации, — свел брови Андропов. — Положение тяжелое, но стабильное. И когда Ивана Степановича можно будет порасспросить, неясно. Я разговаривал с Пономаревым, звонил товарищу Пельше… Арвид Янович согласился даже на мою встречу с начальником оперотдела КПК, но смысла в этом немного. Если Густов подозревает кого-то из оперативников, то без него самого мы мало что узнаем.
— Пожалуй… — проворчал генсек. — Значит, будем ждать, когда Иван Степаныч оклемается. Миша!
Гарин, корректно отошедший к окну, приблизился, и Брежнев снова ощутил легкую тревогу — взгляд у этого молодого человека явно не соответствовал возрасту. Обычно Мишины глаза излучали сдержанность и легкую иронию, что само по себе не свойственно второкурснику, но вот порой в его зрачках раскрывалась пугающая черная глубина, и тут уж приходилось гадать, отражение чего именно ты уловил — холодной беспощадности или застарелой печали.
— Миша, — повторил генеральный, глядя чуток в сторону, — на днях мы говорили о вас с Михаилом Андреевичем… Что вы большой талант во всех этих электронно-вычислительных делах, я уже понял, хотя сам, если честно, и диод от триода не отличу, хе-хе… Но в вас дремлют и немалые организаторские способности. Объединить молодежь, направить ее энергию на благо страны — это надо уметь. И вы сумели-таки! Сам убедился, лежа в этом… как его… томографе.
Гарин встрепенулся, но Брежнев угомонил его мановением руки.
— Знаю, знаю — это всё Иван Скоков! — лицо генерального секретаря растянуло добродушной улыбкой. — Ну, по мне,