Череп епископа стр. 270
несколько навесов, защищающих кнехтов от падающих сверху камней и льющейся воды, подвести их к стенам, и за несколько дней разрыть в них достаточно широкие проходы для солдат. Он мог сделать несколько десятков самбуков, и, наконец, реализовать численное преимущество, захлестнув стены атакующей волной… Но на все это требовалось хотя бы неделю! А за неделю он обещал дерптскому епископу добраться до Новгорода — иначе священник запросто уведет туда половину войск вовсе без него.
— Теперь они еще пятьсот лет станут рассказывать, как вдесятером смогли отбиться от всей армии Ордена! — прорычал он, не в силах ничего сделать. — Проклятые русские!
* * *Гонец в усадьбе только отобедал, от бани и отдыха отказался. Поблагодарил за хлеб, за соль, взметнулся в седло — и умчался прочь. А Зализа остался маяться с неожиданной бедой, свалившейся на его голову. Государь болен, бояре смуту затеяли, князь Шуйский на трон метит. А вдоль дороги от Орехового острова к Копорью целых два поместья волостников княжеских лежат. Они за вотчину службу нести всяко обязаны. Позовет — не захотят, а все равно ехать придется.
У самого опричника в только что пожалованных землях многие боярские дети, как он Волошина в допросную избу забрал, с полной откровенностью недовольство проявляли. Как узнают, что царь руку свою сильную по немочи разжал — что сделают? Не поднимут ли головы, не затеют ли крамолы какой? Делать что-то надобно. И немедля.
Зализа выглянул во все еще незакрытое окно и опять увидел все того же подворника:
— Захар! Гони в поместье Феофана Старостина, передай Василию, чтобы приезжал немедля. Или пошли кого, коли сам занят.
Смерд поклонился и побежал к конюшне. Опричник спохватился, что друга детства потребно теперь называть не просто Феофаном, а боярином — но махнул рукой и запер ставни. Заметался по горнице, уткнувшись взглядом в пол.
Кто в Северной Пустоши противу государя подумать способен? Перво-наперво, боярские дети Иванов и Мурат. Они замышлять ничего не станут — их князь Шуйский исполчить может. Значит, потребно их обоих из поместий убрать, дабы вестники княжеские не нашли. Кто еще? Боярский сын Николаев, когда опричник смотр ополчению проводил, с мечом на него кинулся, слова дурные говорил. Тоже не очень надежный помещик. Боярский сын Ероша тогда же тоже спор затеял, в праве государева человека приказы отдавать сомневался. И его хорошо бы из усадьбы убрать, пока вести дурные сюда не дошли. Да разве каждому в душу заглянешь? Кто знает, у кого и где какие родичи по Руси живут, кто с кем дружбу свести успел. Если так мыслить — всех нужно из домов выгонять и куда-нибудь в лес прятать. Всех…
Семен быстрым шагом ушел в бывшие покои боярина Волошина, встал к его французскому бюро, достал лист бумаги и начал писать.
Василий примчался незадолго до сумерек — как и положено, на двух конях, с чересседельными сумками с припасом, в алом куяке поверх кольчуги. Правда, без копья — в порубежных делах, когда все больше лесными тропами приходится пробираться, от рогатины больше мороки, нежели пользы. Легко взбежал по крыльцу, позвякивая кольцами кольчуги:
— Здравствуй, Семен. И тебе здоровья, хозяюшка. Никак случилось что? Захар твой сболтнул, гонец с Москвы к тебе прилетал.
— Привезли мне из Москвы весточку, — кивнул Зализа. — Ты на пороге не