Библиотека

Черная Ганьча. Вьюга стр. 64

Размер шрифта
-
+
Тема

пожалуйста. А вообще-то, впервые за службу выполнив упражнение на «отлично», он втайне был горд собой.

— Ну ты мош-шу выдал! — Лиходеев повернулся к нему, и по лицу Шерстнева невольно пробежала улыбка.

— Перевоспитываюсь. Ты как думал, комсомольский бог!

— В люди выходит, — с ехидцей сказал Мурашко, на всякий случай отступив подальше.

— Тянусь, парни. Понимаешь, Лиходей, какая штука: как хочется на Доску отличников! Сплю и вижу: «И.Ф.Шерстнев — гордость подразделения». И портрет в профиль. Посодействуй, Логарифм.

— Проваливай.

Шерстнев подогнул в коленях длинные ноги:

— Ребята, вы слышали, как он со мною! Азимов, будешь моим секундантом. И вы, товарищ старший сержант Колосков. Я этого не оставлю.

Поддавшись общему настроению, Азимов рассмеялся:

— Шалтай-балтай, да? Секунда не думай, минута болтай, да?

Холод закончил разговор, спрятал в планшетку список стрелявших и, все еще сияющий от удовольствия, оправил на себе гимнастерку.

— Добре стрельнули, товарищи. На инспекторской так держать. — Подкрутил усы. — Суровцы должны высший класс показать!

Давно солдаты не видели своего старшину в таком приподнятом настроении. Шерстнев вместе со всеми дивился и думал, что причина тому одна: Лизка выдержала экзамены в лесотехнический и послезавтра приезжает домой за вещами.

— Хвизическую подтягнуть надо, — продолжал Холод. — Шерстнев, вам говорю. Рябошапка, вас тож касается.

Шерстнев ближе всех стоял к старшине, тот взял у него автомат, погладил рукой вороненую сталь. Легкая тучка набежала на бритые щеки, в глазах промелькнула печаль.

— И вы будете стрелять, товарищ старшина? — не без подковырки спросил Шерстнев. — Или на этом кончим?

Холод вытер вспотевший лоб, подбоченился:

— А то як же! Я что, гадский бог, не воин? У старшины порох не весь израсходованный. Про запас держим. Не боись, солдат, старшина еще вдарит…

— …в белый свет, как в копеечку. — Шерстнев хохотнул. — Вы уже свое отстреляли.

— Это как понимать — отстрелял? Кто такую чепуху сказал?

— Хоть я. — Видно не заметив ни изменившегося лица старшины, ни того, что вдруг стало тихо, Шерстнев куражился: — Ваше дело теперь — табак. Очки с носа — бульк, а пулька за молочком.

У Холода посерело лицо, опустились плечи. Он растерянно оглянулся, обвел солдат затуманенным взглядом, остановился на Шерстневе:

— Спасибо, солдат… Отблагодарил.

— Шутка, товарищ старшина. Честное слово, треп. Ну что вы, я же просто так…

Приволакивая ноги, старшина вышел из круга, побрел тяжелой походкой к окопчику, где стоял в траве коричневый полевой телефон, сел на ящик из-под патронов, поникший, по-стариковски согбенный.

И тогда со всех сторон на Шерстнева посыпалось:

— Подонок…

— За такое по морде надавать.

— В остроумии упражняешься? — тихо спросил Лиходеев.

Шерстнев бросился к нему:

— Логарифм, ты что, меня не знаешь? Ну просто так, для трепа. Не хотел.

Колосков сжал кулачищи:

— Слизняк… Не хочется об дерьмо руки марать.

— Очень разумная мысль, — мрачно пошутил Сизов. — В такую рожу плюнуть жалко.

— Ребята, да я…

Его обступили со всех сторон, он стоял среди них чужой, одинокий и, кажется, впервые в жизни почувствовал, что значит по-настоящему быть одиноким — один против всех. И даже Бутенко, чуть ли не ходивший за ним по пятам, и тот сердито сказал:

— А ты ж таки добра свыня, Игорь.

Шерстнев затравленно оглянулся:

— Ребята, я ведь болтнул… Ну, пойду извинюсь, хотите? Лиходей, хочешь, извинюсь перед стариком?.. Я все прочувствовал и так

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.