Черная Ганьча. Вьюга стр. 83
все стали. — Нахлобучил фуражку чуть ли не на нос. — Но я дурь выбью… Как рукой снимет. — Шагнул к порогу со сжатыми кулаками.
И тогда Ганна повисла на нем.
— Побойся бога, Кондраточко. Она ж еще дитя горькое, а ты — бить. Лучше меня вдарь. Не жалей. — Отступила в сторону, пряча глаза, в них затаились два черных бесенка. — Ну, бей!
У старшины медленно поползли кверху густые брови, дрогнули кончики усов:
— Сказилась?..
Ганна снова прижалась к нему, заворковала:
— Чи у тебя детей полна хата. Кондраточко? Одна ж, как палец, а ты с кулаками. С ней поласковей, по-хорошему надо. Барышня… Скоро замуж пора.
21
Голов брился на кухне, стоя в одних трусах у открытого в сад окна и поеживаясь. Отсюда, со второго этажа двухэтажного кирпичного особняка, который занимали они вдвоем с Быковым, были видны лес, река в белесом тумане, изгиб шоссе и островерхий шпиль костела под красной черепицей, местами позеленевшей от времени.
Тоненько, с переливами, в саду свистел дрозд. В окно проникали запах антоновки и утренний холодок — было еще рано, часов шесть. Время от времени налетал ветер и срывал с яблонь плоды. Они падали, глухо ударяясь о землю, и тогда дрозд испуганно умолкал.
Кухню наполняло жужжание электрической бритвы. От монотонного гудения клонило ко сну — ночью поднимали по обстановке, и выспаться не пришлось.
Без малого два десятка лет обстановка составляла неотъемлемую часть жизни подполковника Голова. Он не представлял себя вне ее, хотя понимал, что неизбежно наступит день, когда все, что связано с границей и сейчас составляет основной смысл жизни, навсегда останется позади, а он, подполковник или к тому времени полковник, а быть может и генерал, станет никем. Бывшим военным. Бывшим командиром. Старым человеком, доживающим век…
А пока что было все, чему положено быть. И звонки, и тревоги, и другие треволнения, которых не перечесть, а еще труднее предвидеть.
Ох, эти тревожные звонки с дальних
застав, звонки среди ночи…
…Городок спит, как в одеяло, закутавшись в темноту. Тихо шелестят тополя. Не видать ни зги. В ночи, за деревьями старого парка, как большущий глаз, светится окно в комнате дежурного по отряду, где почти не смолкают звонки телефонов, все пропахло табачным дымом, вплоть до шторы, прикрывающей оперативную карту, и продавленного дивана с истертой спинкой. На огромном столе неярко светит лампа под абажуром, колеблются тени. Кажется, в каждом углу, дожидаясь своей минуты, затаилась тревога.
У себя дома телефонный звонок, тот самый, что как будто похож на десятки других, Голов узнает сразу же. Он вспарывает тишину спальни, и уже с первого короткого «дзинь» угадываешь — она! Обстановка!..
Сна как не бывало.
И весь ты там, на пятой, семнадцатой или еще где.
Одеваясь точно рассчитанными движениями, прикидываешь, какой дорогой будет пробираться враг, где его можно перехватить, какой блокировать район и хватит ли сил…
Но ты совершенно уверен, что несколько сказанных тобою скупых слов дежурный продублирует еще короче и скупее.
«В ружье!»
И вмиг опустеют казармы.
По улочкам спящего городка застучат сапоги посыльных.
В гараже заурчат моторы дежурных машин.
В разных концах городка засветятся огоньки в окнах офицерских квартир.
Потом все замрет, подчиненное твоей воле, — люди, машины, — как стрела в натянутой