Черная Ганьча. Вьюга стр. 95
Врезала — и привет родителям, будь здоров, парень.
Теперь, когда ее не было рядом (а завтра она вообще отправится в Минск, в институт), он вдруг остро почувствовал, как ему ее не хватает, бойкой на язык и скорой на руку. Он всегда со злой радостью наблюдал, как она решительно отвергала ухаживанья ребят, не стесняясь в словах, в том числе и его ухаживанья… А вот влюбилась. Никогда не думал, что будет целовать рыжую недотрогу, а она неумело, по-детски наивно подставлять для поцелуя нос, щеки, лоб…
Не то со злостью, не то с болью подумалось, что Лизка ему всерьез вскружила голову — такого с ним еще не бывало. Хотелось, чтобы она сейчас возвратилась и вместе с ним посидела у озера, скрытого от заставы высокими камышами, болтая о всякой всячине — она фантазерка.
Он чуть не споткнулся о выворотень — сосна лежала здесь с самой весны, когда ее бурей вырвало с корнем и бросило наземь; старшина имел на нее какие-то виды и не разрешал пилить на дрова.
Озеро было рядом. Тихое, умиротворенное, без единой морщинки; на гладкой поверхности золотились кленовые листья. Вода была прозрачной до самого дна, где еле заметно колыхались бледно-зеленые водоросли и, лениво шевеля плавниками, несуетливо плавали разжиревшие лини, мирно соседствуя с медными карасями.
Шерстнев пригнулся к воде, посмотрел как в зеркало и увидел свое отражение, слегка искаженное набежавшей морщиной — всплеснулась верховая рыбешка, погнала круги. Потом промчалась, гонимая хищником, стая мальков. Так и не удалось рассмотреть лицо.
Он принялся умываться, раздевшись до пояса. Вода была холодной и чуточку буроватой, пахла рыбой и водорослями.
С севера, где над берегом клонились к воде рябины с уже багряными кистями ягод, прилетела и шлепнулась в воду стайка лысух. Потом озеро зачернело живыми комочками непуганой птицы — садились чирки, шлепали крыльями по воде, поднимая фонтанчики брызг. Озеро как бы ожило, повеселело от всплесков и утиного крика.
От всего того, что случилось сегодня, настроение у Шерстнева было паршивым, попросту говоря, хуже некуда. Сдавалось, он никому не нужен, все ждут не дождутся, когда его отправят на гауптвахту.
— Хрен с вами! — сказал он со злостью и сплюнул.
Стараясь быть равнодушным, повернул обратно. А ведь к вечеру возвратится машина, и на ней его отправят на гауптвахту.
Тогда все разом оборвется — Лизка, Лиходеев, любящий поддеть, малоразговорчивый Колосков и наивняк Бутенко. Возможно, после отсидки переведут на другую заставу. Просто не верилось, что могут под суд отдать.
«Адью, братки, — скажет им, помахав рукой. — Не скучайте, пойте песенки».
Марку надо выдерживать до конца. Что толку распускать влагу. Слезу в жилетку — это только отчим, дорогой и горячо любимый папуньчик, умеет…
25
Не доходя изгороди хозяйственного двора, услышал:
— Пошел вон!.. Ну ты, ты. Смотри у меня… Пошел вон!.. Пошел… Кому сказано!.. Дурачок… Не смей!.. Вон пошел… Назад!..
Шерстнев еще не успел сообразить, что к чему, как дурным голосом взревел Жорж. Яростный рев разнесся по лесу, колыхнул воздух.
«Кого-то прижал, — догадался Шерстнев. — Опять не привязали».
Все мысли о себе разом выскочили из головы. С ходу перемахнул через изгородь, обежал стожок сена, перепрыгнул дощатую загородку и в страхе отпрянул назад, за поленницу дров.
Жорж, подрагивая лоснящейся