Черный гусар стр. 46
распоряжение — арестовать вас всех четверых и отправить в Петербург, в ордонансгауз.
Следствие велось полтора месяца, и приговор оказался весьма и весьма суровым. Офицеры Астафьев, Кокорин, Матвеев, Новицкий за участие в противоправном деянии наказаны были полугодовым заключением в Петропавловской крепости. Участников же дуэли, поручиков графа Бранского и князя Мадатова, приказано было разжаловать в солдаты и отправить в армейский полк.
Заключение в крепости оказалось достаточно долгим, но и не таким нудным, как опасался того Новицкий. На гауптвахте ему пришлось следовать тому же уставу. Арестантом же он получил в распоряжение одиночную камеру, помещение сырое и темноватое, но относительно казармы достаточно даже комфортное. Диван, шкаф, стол с подсвечником. Он взял с собой пару десятков книг — французских, немецких, — обдумал тщательно распорядок каждого дня, чтобы не поддаться расслабляющей лени.
Но через всего сорок дней он, вместе с другими секундантами, оказался неожиданно на свободе. Приговор военного суда так и не был утверждён государем. Семье графа Бранского, через военного министра, удалось убедить императора в почти полной невиновности несчастного молодого человека, и так изрядно наказанного судьбой. Пуля прошла хоть через мякоть бедра, но в опасной близости от артерии и кости. Александр, всегда торопившийся блеснуть своим рыцарством, смягчил наказание до домашнего ареста, ограничившегося временем полного излечения. Соответственно, сентенцию и остальным участникам громкого дела должно было бы смягчить.
Четыре офицера прямо от Заячьего острова направились в Таврические казармы, представиться командиру, а вечером прокатились навестить раненого товарища в его городской квартире, откуда едва-едва успели к утреннему разводу.
Второго участника дела чести в этой компании не оказалось. Поручик князь Мадатов понёс самое сильное наказание. Его перевели в армию. Но без обычного, для гвардейца, повышения в две ступени, а тем же чином...
Новицкий навестил Мадатова перед самым его отъездом. Тот принял его весьма холодно. Но Сергей не был обескуражен. Он сел, не дожидаясь приглашения, и заговорил словно бы между прочим, будто хозяин комнаты только и ждал его слов:
— Сожалею, князь, что вам пришлось расплачиваться за грехи наши общие. Все соболезнуют вам, все искренне вам сочувствуют.
— Все? — буркнул Валериан.
— Безусловно. — Сергей выдержал паузу. Он знал, что лжёт, понимал, что ложь эта видна, но чувствовал, что она сейчас просто необходима; Бранский был прав в одном — у Мадатова не было друзей в этом полку, а Новицкий не хотел, чтобы его сослуживец уезжал с чрезмерно тяжёлым воспоминанием.
— Хотя, конечно, — продолжил он, — граф не слишком доволен итогом вашей дуэли. Например, ему кажется, что во второй раз вы слишком быстро пошли к барьеру.
— Я не хотел умирать, — резко бросил Валериан, глядя в глаза собеседнику.
Сергей удержал улыбку. Ему начинал нравиться этот мрачный офицер с резким, неправильным, не петербургским выговором. Он был слишком искренен, он не хотел соблюдать приличия в разговоре; и не потому, что презирал их, а потому, что не знал. Но именно это и привлекало Новицкого. Мадатов в самом деле был не на месте среди затянутых в рюмочку гвардейских поручиков, хотя осиной его талии могли позавидовать многие. Но он был слишком естествен, а потому казался чересчур неуклюжим.
— Тогда почему же вы не подозвали его