Черный нарцисс стр. 101
еще вчера. Это писатель может в восемьдесят с лишним лет написать сказку о Шреке и прославиться, а спорт безжалостен, он перемалывает людей и выбрасывает их на обочину жизни. И все восхищение толп поклонников, пока ты блистаешь, сразу же сходит на нет, когда возраст и травмы берут свое. И счастливы те, кто после завершения спортивной карьеры находит себя в смежной области, такой, как тренерство, или в спортивной журналистике, или на посту чиновника при своей бывшей команде.
Однако Никита даже не заговаривал о журналистике, о тренерской работе сказал, что для этого надо иметь особый склад ума и бездну терпения, а сидение за столом и перекладывание бумажек наводило на него непреодолимую тоску. Как поняла Виктория, на своей службе он делал настолько мало, что если бы не его блестящее спортивное прошлое, руководство давно бы его уволило. Он терпеть не мог даже появляться на рабочем месте, не говоря уже обо всем остальном. И, конечно, такому человеку по-хорошему нужна была вовсе не Виктория, у которой хватало своих проблем, а некая идеальная смесь няньки, любовницы и психоаналитика. И если с ролью любовницы Виктория вполне справлялась, остальные были ей не по плечу. Как и большинству творческих личностей, искренне увлеченных своим делом, ей был присущ тот особенный эгоизм, та погруженность в свой внутренний мир, которую окружающие – по многим причинам – обычно плохо переносят. Виктория трезво оценивала свои возможности и понимала, что не сможет посвятить себя Никите так, как, очевидно, было ему нужно. Вопрос был лишь в том, когда он сам это поймет.
На экране вновь замелькали машины, и Виктории стало скучно. Она поднялась с дивана, на котором сидела, и, вспомнив о том, что вскоре надо платить за квартиру, полезла в ящик комода. Почти моментально ей бросилось в глаза, что бумаги в ящике лежат не так, как они должны были лежать. Виктория замерла, и, когда она уже готова была предположить ужасное, когда все ее страхи, по выражению средневекового писателя, уже стояли у нее за спиной и собирались впиться ей в мозг, до нее донесся голос Никиты.
– Это я.
– Что? – пробормотала Виктория.
– Я там смотрел… в шкафу… кое-что искал.
Виктория мрачно посмотрела на него. В ее личной иерархии смертных грехов лазанье по чужим вещам стояло на одном из первых мест.
– Что ты искал? – раздраженно и даже не пытаясь это раздражение скрыть, спросила она.
– Ну снимок этого… хахаля твоего… как его… Кирилла.
Виктория хранила фотографии в нижних ящиках, но не это сейчас было важно, и даже не то, что Никита
каким-то образом улучил минутку, когда она отошла, и без спроса забрался в ее вещи. Ее почему-то задело пренебрежительное словцо «хахаль» по отношению к Кириллу. Кой черт, какое право Никита вообще имеет копаться в ее прошлом?..
– И что, нашел? – с вызовом спросила Виктория.
– Ты с ним еще встречаешься? – спросил Никита. Теперь он не смотрел на экран – только на нее, и она видела, как блестят его глаза.
– Как ты себе это представляешь, интересно? Он в Италии, и неизвестно, сколько ему еще придется там пробыть до завершения сделки.
Она почувствовала, что ее слова звучат как попытка оправдаться, и поняла, что вечер загублен напрочь.