Чужая жена стр. 147
длинное мгновение казалось, что они сжимают руки столь крепко, что еще немного, и их тела сольются воедино.
Затем Питер отступил, отпустив ее руку. Отвернувшись, он едва ли не бегом направился к самолету — фотоаппарат болтался у него на боку, а рубашка хлестала его голое тело.
Поставив ногу на подножку, он на миг обернулся и исчез внутри самолета. За мутными стеклами иллюминаторов его лицо казалось размытым пятном.
С глухим стуком, донесшимся сквозь шум мотора, пилот захлопнул пассажирскую дверь. Отдал честь Маре и вернулся на свое место в кабине.
Сперва медленно, затем все набирая скорость, самолет покатился по взлетной полосе. Африканцы кричали и махали руками на прощание, но Мара стояла неподвижно и молча. Обжигающая боль расползалась по ее венам, следуя за плавной траекторией движения самолета. Мара наблюдала за тем, как он вздымается все выше и выше, пока вновь не стал лишь темной птицей на фоне яркого неба.
Она проследила взглядом за тем, как самолет описывает дугу над равнинами, приближаясь к горизонту. Мара слышала, как остальные расходятся по своим делам — хаус-бои трещали о чем-то своем, время от времени их звонкие голоса перекрывали низкие мужские. Но Мара продолжала стоять без движения, словно это могло оттянуть тот миг, когда время продолжит свой ход.
Наконец самолет превратился в едва заметную точку, а затем и вовсе исчез за горизонтом.
— Они уехали.
До нее донесся голос, звучный и бархатистый, послышались шаги и шелест одежды. Она вдохнула едва уловимый аромат ладана.
Менелик стал напротив нее, худой, неестественно прямой на фоне яркого неба. Ветер развевал его белую робу, а лучи солнца играли на коптском крестике, висевшем на шнурке у него на груди.
Старик пристально и твердо вгляделся ей в лицо. Их глаза встретились, и Мара ощутила, как энергия его личности окутывает ее, пробиваясь сквозь пелену боли. На миг ей показалось, что Менелик знает о ней все. Словно пророк, он был наделен способностью видеть то, что оставалось скрытым для остальных. Он знал, что она сейчас чувствовала. Волна облегчения захлестнула ее. Глаза наполнились слезами, которые, перелившись через край, заструились по щекам.
Менелик не двинулся с места. Он не стал расспрашивать ее или утешать. Он просто стоял и наблюдал, как она плачет. От него исходило спокойствие, и постепенно Мара почувствовала, как оно окутывает ее, принося целебное утешение.
Наконец, когда поток слез превратился в едва заметный ручеек, старик кивнул в сторону приюта.
— Пришло время идти, — позвал он.
Взгляд его был мягким, но голос прозвучал твердо. Он направился к дорожке, через каждые несколько шагов оглядываясь через плечо на Мару, чтобы удостовериться, что она идет следом.
Подтянув ремешок винтовки на плечо, она пошла за ним, приноравливаясь к его скорости, ступая за его уверенными шагами по обожженной солнцем земле.
Они шли молча. Тишину нарушал лишь звук их шагов и крики водоплавающих птиц. Вскоре они дошли до того места, где тропинка вилась между деревьями. Менелик повернулся в который раз и посмотрел на Мару. Сейчас на губах его играла улыбка. Когда он заговорил, голос его прозвучал громко и отчетливо:
— Кешьо ни сику ньингине, — промолвил он.
Завтра будет новый день.
17
Мара стояла у котлована будущего бассейна, наблюдая
за