«Дело Фершо» стр. 177
подошел снова:
— Этот господин просил передать, что он плохо себя чувствует, что вы ему очень нужны, и он просит подойти к нему хотя бы на пару слов.
— Передайте ему — пошел он!..
Как мог Фершо унизиться до такой степени, в третий раз прибегая к услугам рассыльного? В переданной им записке, нацарапанной дрожащей рукой на мокрой стойке бара, значилось:
«Не оставляйте меня на ночь одного. Я боюсь умереть».
Мишель смял бумажку и бросил ее на стол, где валялись ватные шарики.
— Ответ будет?
— Нет.
Спустя полчаса гудок «Санта-Клары» позвал пассажиров на борт.
— Да поймите же, вы доедете со мной до Панамы.
Мы проведем вместе всю ночь, а завтра вы вернетесь назад поездом.
Он был куда больше пьян, чем ему казалось. И, выходя, подмигнул Рене Зал опустел. Через час опустеет весь город, всюду погаснет свет, и на улицах загремят железные жалюзи.
Садясь в машину, Мишель задел Фершо, который в темноте потянул его за рукав и тем привел в полную ярость:
— Да оставите вы меня наконец в покое?!
Через минуту их машина уже катила к порту, а еще через некоторое время Мишель поднимался по трапу вслед за своей спутницей, с удовольствием заметив выражение удивления на лице своего друга, помощника капитана.
Он ему подмигнул. В
эту ночь весь мир был свидетелем его торжества. Весь, кроме Фершо, который не хотел понять, что стал ему омерзителен.
Тем хуже для него!
3В половине седьмого вечера следующего дня возвращаясь из Панамы, Мишель сошел с поезда в Колоне. По сравнению с вчерашним днем город казался мрачным и словно затаившимся. Большие здания магазинов не были освещены, не горели и вывески с названиями улиц, где располагались ночные кабаре.
На перроне маленького вокзала Мишель машинально огляделся, почувствовав даже некоторую досаду на то, что Фершо несмотря на сцену в «Атлантике», не пришел его встретить. Но долго думать об этом ему не хотелось.
Направляясь к кафе Жефа, он прислушивался к тому, что теперь происходило в нем самом, к тому, что уже однажды почувствовал в себе, но в природе чего еще не мог до конца разобраться.
— Походка его стала более свободной. Ему и дела не было до людей, которые словно тени возникали рядом с ним из темно гы. Но особенно остро он ощутил свое новое состояние в тот момент, когда вошел к Жефу.
Впервые за все время он рассматривал это заведение как человек, который больше не чувствует себя здесь своим.
Впрочем, это было лишь предчувствием — у него пока не было причин думать, будто он покинет Колон или перестанет столоваться у фламандца. Такие ощущения бывали у него и прежде, например в Дюнкерке, когда однажды, встав в серенький день с постели, он почувствовал, что это его последнее утро там. Или в тот же вечер, когда, рассеянно попрощавшись с Линой, уже знал, что никогда ее больше не увидит.
Был ли он при этом огорчен или только растроган?
Нет! Он просто не признавался себе в собственной вине.
Это был совсем другой человек, который собрался уехать, бросал жену и дом. Что-то словно отделилось от «его, обретя в момент, когда он меньше всего этого ожидал, эдакое безликое очертание.
Впрочем, сойдя