«Дело Фершо» стр. 57
улыбкой должен быть наделен человек, подобный Фершо, — делала еще более трепетным и загадочным.
Сдвиг, в результате которого действительность стала выглядеть до предела напряженной, а чувства обрели предельную остроту, сходную с той, когда прикасаешься кончиком языка к больному зубу, возник задолго до того, как он вошел в «Мерри Грилл».
У женщины были роскошные волосы цвета красного дерева и круглые глаза. Веки были сильно накрашены зеленым. Зрачки ее подрагивали от любопытства, а длинные ресницы, когда она щурилась от сигаретного дыма, немного склеились от туши.
— Как ты думаешь, кто я такой?
Став внезапно серьезной и наморщив лоб, та ответила:
— Подожди. Не подсказывай.
Воздух погруженного в полумрак кабаре был насыщен смешанным запахом духов, от которого ноздри Мишеля трепетали.
— Даешь три попытки? Так вот… Ты можешь быть студентом. Например, студентом-юристом.
Хотела ли она ему польстить? Разумеется, он мог бы продолжать учебу. Родители оплатили бы ее. Но ему не хватало для этого характера, и он затаил глухую злобу на всех студентов.
— Не то.
Продолжая игру, она делала вид, что принимает его светлый костюм, купленный накануне на площади Брукера, за настоящую роскошь.
— Ты ведь француз? Молчи… Я догадалась. Ты француз с севера, из Лилля или Рубе, судя по акценту.
Держу пари, ты работаешь в текстильной промышленности.
Осушив бокал с шампанским, он постарался придать себе еще более таинственный вид.
— Я занимаю куда более важное положение, малышка. Тебе никогда не отгадать. Погляди на входную дверь.
— Ну и что?
У шторы темно-синего бархата расположился посыльный в ливрее.
— Видишь типа, сидящего рядом с портьерой? Убежден, что ты его никогда прежде здесь не видела.
— Что верно, то верно.
Начав догадываться, она стала нервничать. И на какой-то момент забыла придать своему взгляду нежную игривость, а зрачкам — томную слащавость. Если бы он взглянул на нее в эту минуту, то увидел бы ее без прикрас, такой, какой она выглядела по утрам в постели, когда рядом никого не было и когда ее голос с музыкальным брюссельским акцентом становился более отчетливым и ясным.
— Хочешь сказать, что он из полиции?
— Может быть.
— Это не ответ.
— Скажем, он может быть полицейским, а может и не быть. Во всяком случае, он следит за мной, и старается услышать, о чем я говорю.
— Бутылку, Артюр! — небрежно бросила она официанту, который бродил возле них.
Мишель не стал возражать. Он хотел в удовольствие прожить эти часы, не останавливаясь перед тем, что за это придется дорого заплатить, отметая всякую торговлю и мелочные расчеты.
— Подумала, что я жулик? Признайся!
Нет, она не думала, что он жулик, как не думала, что он студент. Скорее всего он походил на банковского или торгового служащего, взявшего без спроса деньги в кассе. Она сразу догадалась, что костюм он купил только что, причем именно такой, какой приобрел бы мелкий служащий, едва у него завелись карманные деньги.
Но Мишель об этом не знал. В зеркале напротив он видел элегантного и раскованного молодого мужчину.
— И не пытайся отгадать. Представь себе, внимание полиции привлекают не только жулики. Впрочем, со дня на день ты сможешь увидеть мой портрет в газетах.
Еще не легче! Не хватает только давать показания в суде — адвокаты не очень-то церемонятся