Дело пропавшей балерины стр. 142
я уже меньше. И заранее знал, что выеду в холл, когда вся толпа будет уже там.
Он помолчал и добавил:
— Я видел в тот вечер ее сестру. Она не заметила меня или не обратила внимания на мужчину со старухой в инвалидной коляске. Хотя она заставила меня нервничать — прошла совсем рядом, я даже подумал — сейчас заглянет ей в лицо и узнает даже в гриме. Не заглянула. Судьба и в этот раз была на моей стороне.
Тарас Адамович спросил:
— Зачем три девушки? Когда это должно было прекратиться?
Художник посмотрел сквозь него и сказал, будто сам себе:
— Когда бы они прекратили. Я хотел, чтобы балет стал таким, как раньше, чтобы люди снова увидели его красоту. Утонченность, а не вульгарность. Невесомость, а не резкость и акробатику. Неужели вы не поняли?
В центральной комнате дома из желтого кирпича они убрали с пола ковер, под которым нашли дверцу — вход на лестницу, ведущую вниз. Несколько полицейских спустились в люк, Тарас Адамович остался наверху. Он понимал, что ему сейчас проще, чем Мире на улице, но также чувствовал, как ожидание сжимает горло стальным обручем. Хотелось разорвать его одним движением, спуститься вниз, увидеть все собственными глазами. Откуда-то из-под пола послышались возгласы. Потом вынырнула голова полицейского, он улыбнулся
и сказал:
— Живы!
Наверное, Тарас Адамович улыбнулся ему в ответ, Репойто-Дубяго взмахом руки отправил посланца с добрым известием к Мире и Менчицу.
Тарас Адамович с первого взгляда понял, которая из них Вера Томашевич. Мира ни разу не показала ему фотографию, но даже если бы он не видел ее на портрете Олега Щербака, все равно узнал бы. Эта хрупкая темноволосая девушка с бледным лицом была чем-то неуловимо похожа на свою сестру.
Вера Томашевич улыбнулась. За ее плечом всхлипывала вторая узница — Наталья Скиба. Он проводил их до калитки, услышал, как Репойто-Дубяго справляется об их самочувствии, говорит, что вместе с ними прибыл врач. Вера Томашевич спокойно шла рядом, чуть щурясь от солнца. И только когда вышла за калитку дома, в котором провела более двух месяцев, почти упала в объятия сестры.
Начальник сыскной части Киевской городской полиции усадил девушек в автомобиль и еще раз спросил у Тараса Адамовича:
— Уверен?
— Да.
— Есть еще автомобили и извозчики. Выбирай, что хочешь.
— Нет, я проедусь на трамвае. Тем более что этот маршрут вот-вот пустят в объезд по Глубочицкой. Сегодня едва ли не последний мой шанс полюбоваться видами Киевской Швейцарии — так, кажется, ее называют?
— Именно так. Что же, встретимся на Владимирской. Здесь — кивнул Репойто-Дубяго на двор — пока продолжат работать эксперты. Отчеты можно будет прочесть уже сегодня вечером.
Тарас Адамович кивнул. Проводив автомобиль взглядом, он оглянулся на Якова Менчица.
— Вы остаетесь?
— Нет. Я еду на Владимирскую — возьму показания у девушек, когда они будут готовы говорить.
— Можете составить мне компанию, — улыбнулся бывший следователь, — я собрался…
— Ехать на трамвае. С удовольствием присоединюсь к вам, — сказал Менчиц.
Вдвоем они не спеша направились к трамвайной остановке, думая каждый о своем. Первым нарушил молчание молодой следователь.
— Дело не завершено, — то ли спрашивал, то ли утверждал он.
— Совершенно верно, — подтвердил Тарас Адамович.
— Мира знает?
— Нет, но я не уверен, что Мира