Дело пропавшей балерины стр. 140
за то, что она подожгла «Прагу» именно в тот вечер, — он грустно улыбнулся.
Он в самом деле был благодарен ей, потому что именно в ту ночь он вынужден был искать квартиру, которую снимал художник Олег Щербак на Гоголевской, в доме с котами. Он помнил, как поднялся по лестнице и постучал в дверь квартиры, как остался ждать хозяина у дома и считал, что просто зря тратит время — тот мог не явиться до самого утра.
Однако он явился — уставший, злой и пьяный, с комком репейника в волосах, что было почти комично, если бы не несчастный вид хозяина. Молодой следователь спросил у него, что случилось, и услышал в ответ:
— Ничего страшного. Я… просто очень устал.
Щербак провел его в квартиру и выслушал просьбу. Сообщил, что, вероятно, все равно уснет, поэтому попробует нарисовать. Менчиц не был уверен, что что-то получится из этой затеи. Вспоминал, как пытался подбирать слова, отвечая на вопросы художника, когда тот уточнял какую-то деталь. Он описал весь процесс рисования, все шутки и рассказы, услышанные в ту ночь, вспомнил марки папирос, которые курил Щербак, и какое он пил вино. Вспоминал и записывал детали интерьера, комментарии о твердости грифеля в карандаше. Однако важной оказалась всего лишь реплика, которую художник небрежно обронил, когда портрет был закончен, и он пытался вычесать из волос колючий репейник. Тогда Менчиц вежливо заметил, что у художника, вероятно, был тяжелый день, и услышал в ответ:
— Проклятые трамваи возят ночью раненых, пассажиров не берут. Пришлось бродить по яру и сражаться с летучими мышами.
Тарас Адамович вперился взглядом в лист бумаги с этой фразой, взял карандаш и обвел ее, потом вернул Менчицу.
— Вы уверены, что он это сказал? — спросил бывший следователь.
— Да.
— Что еще он говорил о яре? О своем вечере?
— Нет, больше… ничего.
И тогда Тарас Адамович объяснил ему.
Единственный трамвайный маршрут, пролегавший через яр — маршрут 20-го трамвая. Если художник часто ездил этим маршрутом, можно было надеяться на показания контролеров.
Конечно, Олег Щербак в ту ночь мог бродить по совсем другим киевским околицам или остаться ночевать дома и не тащиться пешком с Куреневки до самой Гоголевской. Мог бы, однако в тот вечер все произошло иначе.
Уже после возвращения в полицию, Тарас Адамович снова встретился с Олегом Щербаком и спросил:
— Зачем было тащиться ночью через яр?
— Не знаю. Не хотел оставаться в доме. Не мог, после того, как Марьяна… Я даже обрадовался, что пойду через яр — мне необходимо было успокоиться, пока не дойду до людных улиц.
— Получилось?
— Не очень.
— Расскажите о том, как вы доставляли девушек в дом.
Художник пожал плечами.
— Это оказалось не так уж сложно. По крайней мере, с Натальей. Кажется, она была влюблена в меня, — и добавил: Сейчас вряд ли. Я пригласил ее на природу. Будете смеяться — сказал, что покажу Киевскую Швейцарию, Репьяхов яр. Она согласилась. Потом я привел ее к дому и сказал, что хочу познакомить со своей бабушкой. Она спокойно зашла внутрь. Дальше было просто.
В доме из желтого кирпича полиция обнаружила подвал с выходом под полом одной из комнат.
— Вы знали, что нужно искать подвал? — спросил Щербак.
— Да. Вы сами сказали,