Дело пропавшей балерины стр. 147
нему в дом и пытался изображать из себя ухажера, переживающего за судьбу пропавшей девушки. Если бы он… Если Тарас Адамович когда-нибудь засядет за мемуары, то, вероятно, будет писать нечто подобное витиеватым фразам фон Ланге, мол, как жаль, что я не арестовал его тут же, с места в карьер. И отгонял навязчивые мысли традиционным: «Ты уже не полицейский. Частное лицо никого не может арестовать». Но тогда, тогда Марьяна, возможно, была бы жива.
Ярослав Корчинский отвечал на вопросы бесцветным голосом. Наверное, не слишком верил в то, что его все же арестовали. Первые два похищения не привлекли ничьего внимания, поэтому он был уверен, что третье также сойдет им с рук. О том, что случилось с Марьяной, он не говорил до тех пор, пока его сообщник не дал подробных показаний о том вечере.
— Я не знаю, как она сбежала, — говорил Олег Щербак, — не могу понять. Дверь запиралась на замок, открыть его можно было только снаружи.
На его вопрос ответил Корчинский. Тарас Адамович объяснил Щербаку:
— Он выпустил ее. Кажется, он считал это игрой. Девушка вышла из заточения на свободу… Корчинский надеялся, что Марьяна отблагодарит его за освобождение.
— А она?
— Оттолкнула его, попыталась убежать. Расскажите то, что вы видели.
— Я… Я испугался или просто… оцепенел. Марьяна куда-то бежала. Платье на ней было разорвано, я тогда не понял, почему. Она была в слезах. Кричала, что приведет сюда полицию. Я остался на месте, он побежал за ней. Сказал, что вернет ее. Я боялся, что ее крики услышат, хотя соседние дома были далеко. Я не могу точно сказать, сколько времени прошло. Говорил себе, что нужно спуститься вниз — проверить остальных девушек, но не мог шевельнуться. А потом…
— Он вернулся?
— Он нес ее на руках. Я подумал, что она потеряла сознание. Я хотел верить в то, что она потеряла сознание. Но потом я увидел кровь на голове. Он сказал, что она упала и ударилась о камень.
— Вы хотели в это верить?
— Да. Очень хотел. И поверил.
Вера Томашевич дополнила протоколы и отчеты подробностями о своем похищении и пребывании в подвале. Девушка говорила холодно, без лишних эмоциональных возгласов, просто излагала факты, иногда дополняя их собственными предположениями. Тарас Адамович даже подумал, что совсем иначе представлял себе балерину, любимицу Брониславы Нижинской. От Веры веяло тревожным предчувствием, она выбирала для себя темные платья, подчеркивавшие бледный овал ее лица. К ним не подходила брошка с ярким георгином, но она больше и не носила ее.
В доме старого друга Сильвестра Григорьевича тепло и уютно. Вероятно, Марта сейчас угощает девушек свежими пирожками — она пекла их с самыми невероятными начинками. Тарас Адамович предпочитал айвовую. Теперь можно возобновить переписку с Сильвестром Григорьевичем, завершить так внезапно оборвавшуюся партию. Сказать что-нибудь теплое, что подбодрило бы шахматного партнера — так как Сильвестр Григорьевич может чувствовать себя неловко после последнего столь категоричного письма о том, что партия откладывается. Рудой отвлек его от размышлений:
— Тарас Адамович…
Что-то в его тоне расшевелило усыпленное в глубине сознания подозрение.
— Ты же не хочешь сказать… — начал бывший следователь.
Заведующий агентурой по розыску грузов при Управлении Юго-Западной железной дороги Георгий Рудой утвердительно кивнул:
— Как раз хочу.
— Я больше