Дядя самых честных правил стр. 14
ошибаюсь. Из младшей ветви, но всё-таки родня.
Я поджал губы. Где была эта родня, когда я остался один-одинёшенек?
— Соглашайся, — Бобров хлопнул меня по плечу, — если не примут, найдём гостиницу.
По некоторому раздумью я дал согласие. Ладно, чёрт с ними, с делами прошлого. Завести полезные знакомства не помешает, а заодно посмотрим, насколько у меня плохие манеры. В высшем свете я никогда не был и не представляю, как там себя вести.
Московское подворье князей Голицыных занимало целый городской квартал. С размахом живут, родственнички! Дворец, торговый дом, школа для многочисленных отпрысков и дружественных семей, мрачный каземат oprichnikov. По крайней мере, так объяснил Бобров, специально приказав объехать вокруг подворья.
Интересно, а «oprichniki» это же личные войска князя, да? А как на это смотрит императрица? Надо будет разобраться во внутренней политике поглубже. Боюсь, здесь всё не так просто и отличается от европейских порядков.
* * *Лакей в парадной ливрее открыл нам дверь и согнулся в поклоне. Кстати, обычный человек, а не орк.
— Пётр Бобров и Константин Урусов, — заявил мой спутник, — прибыли выразить почтение князю Алексею Дмитриевичу.
— Прошу вас, господа, — лакей указал на диванчик под фикусом в кадке. — Извольте обождать, я доложу о вашем визите.
Бобров кивнул и уселся под развесистыми листьями.
— Бывает, — шепнул он мне, — и по часу ждать приходится. Мы с тобой птицы невысокого полёта, может, не князь, а кто-то из наследников нас примет.
На удивление лакей вернулся через пару минут и пригласил следовать за ним. У Боброва даже лицо вытянулось — его так быстро никогда не принимали.
Через анфиладу залов нас привели в эдакую домашнюю комнату, мужской вариант будуара. На стенах оружие, горящий камин, кресла, ковры на полу. Чувствовалось, что здесь хозяин устраивает не официальные приёмы, а личные встречи.
— Петруша!
Нам навстречу поднялся пожилой человек, с проседью на висках, одетый в домашний халат, расшитый золотом, и турецкую шапочку.
— Как ты редко заходишь, Петруша, — князь Голицын, а это был именно он, покачал головой. — Забыл нас, безобразник.
— Что вы, Алексей Дмитриевич, как можно!
Голос моего спутника стал елейным. Он подошёл ближе и согнулся в низком поклоне. Князь улыбнулся, протянул ему руку, и Бобров почтительно поцеловал массивный перстень на пальце князя.
Ах, дружище Бобров! Ты ведь мне недоговаривал, хитрый лис. Знаком, значит, с младшим наследником? А этот поцелуй, он что значит? Не покровительство ли князя? Пожалуй, сделаю вид, что не заметил, но на будущее учту.
— Разрешите вам рекомендовать, Алексей Дмитриевич, — Бобров указал на меня, — Константин Урусов. Бакалавр Сорбонны.
Я поклонился с достоинством и не слишком прогибаясь. Пусть родственник, но надо сразу обозначить свою независимость.
— Вижу, вижу, — Князь доброжелательно улыбнулся, — урусовская стать, сразу заметно. А глаза наши, голицинские.
Он шагнул вперёд и протянул мне ладонь. Рукопожатие у князя оказалось сильное, несмотря на лёгкое сложение.
— Рад видеть, — он указал на кресла, предлагая присесть, — очень рад.
— Как приехали в Москву, сразу к вам, — разливался соловьём Бобров, — даже селиться в гостиницу не стали.
— Что вы, — князь махнул рукой, — у нас и остановитесь. Какая может быть гостиница? Что мы, место для друзей не найдём?
Взгляд Алексея Дмитриевича оказался цепким и острым. Он разглядывал меня, спрашивая о мелочах и интересуясь парижской