Дядя самых честных правил стр. 56
бы не она, я бы вас пристрелил. Очень жаль, но я не мог отказать такой прелестной сударыне.
Я переложил ружья в левую руку и послал Левиной воздушный поцелуй.
— Что?! — «одноглазый» стрелок обернулся к жене. — Опять, да? Ты же мне обещала! Ты же клялась!
— Уймись, дурак!
— Как ты могла?!
— Он врёт!
— Врёт? А то я тебя не знаю! Ты же…
Помещица залепила мужу звонкую пощёчину.
— Замолчи! Или я за себя не ручаюсь.
— Какой я идиот! Как я мог на тебе жениться! Только отвернёшься…
Пряча улыбку, я развернулся и пошёл к дрожкам. Закинул трофейные ружья под сиденье и махнул Кузьме:
— Поехали.
Ещё долго мне в спину неслись ругань и крики скандалящих Левиных. Пожалуй, дядя будет доволен таким исходом дела.
* * *Вчера, когда ехал к Добрятниковым, я чуток задремал и пропустил село Архангел. А сейчас обратил внимание на каменную колокольню и купола деревянной церквушки.
— Кузьма, давай чуть помедленней, хочу рассмотреть получше.
— Церкву? Эт правильно, красивая церква. Архангела Михаила! — Кузьма широко перекрестился. — И батюшка тут душевный, отец Андрей. Добрый, понимающий.
— А Василий Фёдорович с ним в каких отношениях?
Кузьма замялся:
— Раньше-то отец Андрей частенько в Злобино приезжал. Сядут с барином, чай пьют, разговоры разговаривают. А всё одно в конце поругаются. Василий Фёдорович как разгорячится, как начнёт писанием размахивать. А батюшка его словом как ошеломит, так и разойдутся. Да токмо всё равно Василий Фёдорович назавтра отойдёт, пошлёт меня письмо батюшке отвезти да денег на церкву пожертвует.
Ясно, значит, хоть со священником дядя не разругался вусмерть.
— Давай-ка, Кузьма, заедем к нему.
— Так его дома нет. Вон его изба, около церквы. Ставенки закрыты, значит, уехал куда. Может, болящий кто али помирает.
— Ладно, тогда в следующий раз. Давай домой, Кузьма.
Но на полпути к Злобино случилась неожиданная задержка. В одном месте дорога сворачивала к реке, где стояло несколько изб. Там у самой воды толпились орки-крепостные, вопя и размахивая руками.
— Кузьма, что это?
— Безымянные выселки, Константин Платонович.
— Да нет, что там за крики?
Возница пожал плечами.
— Не знаю, орут, что водяной. Сетью ловят.
— Vodyanoi? Ну-ка, останови!
Это же существо из местных суеверий? Очень интересно. Надо посмотреть, что это такое.
Дрожки остановились, я спрыгнул на землю и направился к толпе крепостных.
— Доброго дня, барин!
Орки, с баграми и вилами в руках, обернулись и поклонились мне. На зелёных лицах застыл испуг.
— Что у вас тут?
— Страхолюдина, барин!
— Страсть какая страшная!
— Жуть просто.
— Зубастая!
— Тихо! — рявкнул седой орк, останавливая гвалт, и объяснил как положено: — Не знаем, что это, барин. Матрёна утром пошла на реку стирать, а на неё из воды как выскочит! Чуть руку не отгрызла, мясо до кости разодрала.
Он указал на орку с замотанной тряпицей рукой.
— Мы эту страхолюдину под мостки загнали, сетью огородили. Хотели достать, только страшно очень.
— Понятно, — я кивнул, — пропустите меня. Сейчас посмотрим, что за страхолюдина.
На ходу я вытащил small wand и зажёг на конце фигуру — Знак огня и Печать преобразования. Очень удобное сочетание: и подсветить можно, и пламенем ударить.
Орки отшатнулись, с открытыми ртами пялясь на магическое сияние. Не зная, то ли креститься, то ли бежать от «бесовщины».
— Кузьма, иди сюда.