Дядя самых честных правил стр. 60
не стоит.
— Давайте сделаем так. Будем считать, что ваши деньги у меня на хранении. Будет нужда — заберёте в любой момент.
Дворецкий кивнул и согласился. Я посмотрел ему в глаза и заметил там насмешливые искорки. И тут же у меня щёлкнуло — а не соглядатай ли Франц Карлович? Если его приставили следить за ссыльным дядей, всё становится на свои места. Василий Фёдорович умер, служба закончена, вот он и уезжает. Похоже на правду? Или это моя паранойя разыгралась? На всякий случай надо запомнить, если судьба вновь сведёт меня с Францем Карловичем.
* * *На тринадцатую ночь Талант захотел меня убить. Ровно в полночь часы на первом этаже гулко ударили двенадцать раз, а мне в сердце вонзились иглы боли. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться. Невидимое нечто грызло меня изнутри, и я понял — до рассвета мне не дожить.
Спасла меня Танька. Орка проскользнула в комнату как тень, метнулась через комнату и села рядом со мной.
— Константин Платонович, вам плохо?
— Ы-ы-ы…
Я даже слова сказать не мог, так меня скрутило.
— Ой, мамочки!
Она наклонилась, вглядываясь мне в глаза. В темноте её радужка мерцала голубоватым светом, а зрачки превратились в вертикальные щёлочки.
— Сейчас я вам помогу.
Танька убежала, оставив меня скрипеть зубами. Несколько минут, что её не было, показались мне вечностью.
— Потерпите, Константин Платонович.
Орка вернулась с бутылкой в руках. Выдернула пробку и плеснула тёмной жидкостью на платок. В нос ударил терпкий запах травяной настойки. Такой ядрёный, что даже в голове прояснилось.
— Тшш! Тихо, тихо, враз легче станет.
Платком, смоченным настойкой, орка протёрла мне лицо, спустилась на шею, проводя по коже, будто по драгоценной вазе.
— Тшш!
На секунду отложив платок, Танька разорвала на мне рубашку и принялась протирать настоем тело.
— Теперича поможет, потерпите ещё чуток.
Влажный след на коже холодил, как снег. Я даже начал замерзать, покрываясь гусиной кожей. Но боль и правда отступила, позволив спокойно дышать.
— Таня, что ты делаешь?
Орка встала и выскользнула из сарафана, как змея из старой кожи.
— Вы замёрзли, Константин Платонович, я вас согрею.
Она скинула рубашку и, обнажённая, улеглась рядом со мной. Накрыла нас одеялом и прижалась всем телом, закинув длинную ногу мне на живот. Возражать сил не было — её тепло убаюкивало, боль отступила, и я неожиданно провалился в сон.
* * *Проснулся я в одиночестве. Встал, подошёл к умывальнику и плеснул в лицо водой. Ёшки-матрёшки, кто это? Я? На меня из зеркала смотрело осунувшееся лицо. Щёки ввалились, тёмные круги под глазами, кожа приобрела еле заметный зеленоватый оттенок. Бррр! Жуть какая. Ещё пару таких ночей, и меня будет пора укладывать рядом с дядей.
Есть не хотелось, но я заставил себя одеться и спуститься в столовую. Уже на лестнице я вдруг понял: а ведь во мне однозначно течёт оркская кровь. Обычно её незаметно, а сейчас черты обострились и стали явными. Да уж, понятно, почему мне так нравится Танька — зов крови, однако.
Настасья Филипповна охнула, увидев меня, и прижала ладони к щекам. Засуетилась, наливая мне кофий и пододвигая тарелку с блинами.
— Костенька, может, ты хочешь чего-нибудь?
— Нет, спасибо.
— Икорочку будешь? Или вареньице?
Я с трудом