Дни стужи стр. 118
кулаками.
Стерегли Столяровых двое.
Сторожам наказали смотреть зорко, членовредительства не допускать, поскольку вопросы к купцу у нанимателей еще оставались. Какие – наемники не спрашивали. Стеречь оставили тех, кто помоложе, в делах еще особо не участвовал и долю имел поменьше. Пусть, мол, обкатываются.
– От двери отойди, – крикнули снаружи, и Столяров послушно отошел.
Вошел один охранник, второй остался снаружи. Вошедший стоял правильно, чуть в стороне, чтоб, ежели что, сразу захлопнуть дверь. Короткое копье смотрело наконечником точно на купца.
– Жене… плохо, – глухо выдавил Столяров. Плечи его снова опустились, руки безвольно повисли.
Охранник подошел к матрасу, нагнулся, осторожно потряс завернутый в одеяло сверток.
– Эй… Эй, ты что там?
Тело было расслабленно-неживым, тяжелым… Мертвецов наемник, несмотря на молодость, повидал достаточно.
– Да чтоб тебя, – прошипел он, вставая на колени рядом с закутанным телом.
Взялся за край одеяла, потянул.
И даже не почувствовал, как остро заточенная щепка вошла в глаз, пробила мозг и скрежетнула по кости.
Столяров вылетел из камеры одним прыжком. Почувствовал что-то неудобное, мешающее в животе.
Стало горячо. Взревел. Ударил человека с копьем головой о стену раз.
Другой.
Третий.
Отпустил обмякшее тело.
Повернулся к жене. Что-то все равно мешало, и было очень больно и горячо.
Копье пробило живот наискосок, стальное жало вышло из бока, торчало окровавленным птичьим клювом.
Купец устало сел, привалившись к стене так, чтоб древко не упиралось.
Посмотрел на жену.
– Ты иди. Иди за Маришенькой.
Помолчал, всхлипнул:
– Раньше надо было старому дураку…
Женщина сняла с пояса убитого нож, неумело, но крепко сжала рукоять и ушла.
* * *Якут молча смотрел на чашу.
Казалось, он не делал ничего, но Иван понимал, что именно исходящая от него незримая сила до сих пор не дала вихрю нащупать в чаше точку Воплощения.
Битва продолжалась. Порождения пространств и разумов бились уже не за право воплощения. За само существование Многомирья, за право быть в нем.
Гигантские змеи, выросшие из-за
спин многоруких воинов, вознеслись в облака тех миров, где обитают боги, и обрушились на призванную иноком дружину.
На их пути встал старец в снежно-белых одеждах. Раскинул руки, подставляя широкую грудь с сияющим крестом, и твари остановились, закружили, забили хвостами, не в силах его коснуться.
Рядом с Медведем возник и пошел, деревянным посохом отбивая удары многоруких воинов, высокий человек в длинной шубе. Он рос, высился, превращаясь в великана, возложил руку на голову Медведя, и зверь взревел, встал на задние лапы и разорвал одного из многоруких. Его тут же обвила гигантская змея, и духи-звери покатились по облачной тверди, терзая друг друга.
– Ваня, чаша, – шепнул Якут. Раскинув руки, Шаман чуть шевелил пальцами, словно жонглировал чем-то невидимым.
Он коснулся Ивана, и они вознеслись над схваткой, оказались совсем рядом со смерчем, в котором все яснее проступали очертания существа, и были эти очертания настолько чужды этому миру и страшны, что у Ивана закружилась голова.
– Чаша, Ваня, – повторил Якут, – надо разбить чашу. Иначе долго не протянем. Я дам тебе время.
И Якут обнял смерч.
Этого не могло быть, смерч накрывал уже весь мир, поглощал его, и лишь там, внизу, где кипела битва, сверкали искры оранжевого и бело-серебристого света.
Но старый шаман смог.
Он держал вихрь, не давая закручиваться и