Дни стужи стр. 119
втягивать в себя окружающую реальность, выигрывая драгоценные мгновения.
Иван слился со Звездным Лисом. Запетлял между сражающимися духами и неведомыми существами, подскочил к чаше и уперся в ее гладкий бок.
И почувствовал чей-то далекий, едва ощутимый отклик.
* * *Стеклянному деду было сразу и хорошо, и плохо. Он растворялся, забывал себя, и это было хорошо. Ведь он забывал все плохое, что с ним творилось, уходила боль, исчезал страх, больше не было свистящего острого стекла, которого он так боялся.
А что до плохого, до того, что исчезали лица друзей и знакомых, так это были мелочи. Он давно уже их не видел, и никто из них ни разу не пришел его навестить.
Значит, и не нужны они ему.
Он устремлялся в выси, о которых никогда и не думал, терял себя, а остатки его существа все сильнее заполняло единственное желание – притянуть, вобрать в себя то, что было где-то там, наверху.
Далекий, едва слышный зов снизу коснулся его, словно кто-то хорошо знакомый положил руку на плечо. Едва-едва касаясь.
Но этого хватило. Дед Харитон услышал зов, который был обращен именно к нему. Он был кому-то нужен.
Кому?
Он хорошо знал этого человека… Человека? И он сам, значит, тоже человек?
То, чем Харитон становился, сжало его горло так, что потемнело в глазах, потащило за собой, растворяя в общем потоке, создающем колдовскую чашу.
Но на краткий миг бывший порубежник почти полностью обрел себя. И увидел полные надежды глаза.
Старик не помнил его имени. Зато помнил, как тот, вместе с другом, приходил и говорил с ним. Помогал. Делал очень простые, но такие нужные вещи. И сейчас этот человек шепнул одно слово: «Помоги».
Стеклянный дед попытался встать, но не смог – его держали крепкие широкие ремни. Тогда он сделал то, что когда-то умел, но чего теперь боялся.
Вокруг него засвистели осколки колдовского стекла, вспарывая душу, взрезая сознание, и это было очень страшно.
Старый порубежник закричал и умер.
Исчезла всего одна нить, сплетавшая чашу.
* * *Лишь на миг изменилось гудение, исходившее от чаши, лишь мгновение звенящей тишины повисло и прошло.
Лис тявкнул и толкнул чашу передними лапами.
Закричав, Якут стиснул основание вихря, сдерживая существо, которое пыталось вырваться и неотрывно смотрело на него провалами беззвездной пустоты, выпивая душу.
Великан с посохом и Медведь толкнули чашу вместе с Лисом.
Взмахнула крыльями вернувшаяся Сова, с разлета ударила грудью, чаша закачалась и начала падать, теряя равновесие и осыпаясь по краям.
* * *В Яви Якут покачнулся и так же, как смерч на изнанке Мироздания, обхватил колдуна. Крепко сжал.
Сцепившиеся в неистовом объятии фигуры окутал морозный туман. Сгустился, превратился в прорастающее ледяными ветвями-иглами дерево, которое росло, поднималось к потолку, уперлось в него и вдруг со звоном распалось. Ледяные осколки полетели во все стороны, задевая всех, кто оказался на их пути. Стас прикрыл лицо рукой.
Снежная пыль осела. Якут с трудом развел руки, сделал шаг назад. Пиджак на нем потрескивал – ломалась насквозь промороженная ткань.
Колдующий стужу завалился на бок. Ударился об пол и раскололся. О том, что произошло дальше, каждый рассказывал по-своему, делясь собственными впечатлениями.
Ниула помнила, как летела на нее моргра, видела,