Дни стужи стр. 70
скопившиеся за день бумаги, свободные смены спали в комнатах отдыха, тихонько тренькала в помещении бодрствующей подсмены гитара и доносился из-за двери тихий смех.
Сегодня большинство окон было темными, лишь в трех угловых окнах второго этажа свет теплился, но приглушенный и подрагивающий – еле заметное желтое свечение. Там дежурили ведуны и слухачи – люди, которые создавали странный, порой ненадежный и капризный, но самый защищенный вид связи. Старшой оберегал своих слухачей как зеницу ока, а в последнее время заходил к ним все чаще и подолгу беседовал с их начальником. О чем – ни тот, ни другой не говорили, но слухи по штабу ходили тревожные. Да и было отчего – после убийства Говоруна стало ясно, что под них копают, и копают основательно.
Каждый из трех человек, находившихся в комнате, был занят своим делом и вроде бы не обращал внимания на остальных. Тем не менее все трое составляли единое целое – смену. Широкая комната с низким потолком была полна светящегося, мерцающего тумана. На трех столах с овальными столешницами темного дерева горели толстые белые свечи.
Коренастый ведун бесшумно водил лезвием широкого ножа по бруску. Темноволосый, с крючковатым носом вязальщик склонился над своим столом и с отсутствующим видом смотрел на ровный длинный язычок пламени свечи. Его зрачки едва заметно пульсировали, и в ответ им колебался из стороны в сторону острый язычок огня.
Третий – слухач – сидел в углу, откинувшись на спинку длинного потертого кожаного дивана.
Слухачи всегда держались несколько особняком. Их всегда было немного, они не ходили «в поле» и почти круглосуточно находились в расположении баз порубежников. Если обычные маги могли чувствовать происходящее в тонком мире и воспринимать информацию оттуда, то слухачи были как настроенные на определенные диапазоны волн рации, которые могли точно принимать и передавать то, что им сообщали другие.
Раньше такое умение называли телепатией.
Слухач открыл глаза и наклонился к столу. Взяв остро заточенный карандаш, начал писать ровным, убористым почерком.
Закончив принимать сообщение, подошел к двери и, открыв ее, выглянул в коридор.
– Старшому. Срочно, – сказал он, протягивая дежурному листок бумаги.
Квартировал Старшой тут же, при штабе, в небольшом двухэтажном домике, первый этаж которого переоборудовали в зал для особо важных совещаний, а второй занимала семья Старшого. Дети его давно уже выросли, и сейчас в просторных комнатах он обитал вдвоем с женой, которую до сих пор любил до безумия и жутко ревновал без всякого на то основания, из-за чего в доме время от времени происходили бурные сцены, служившие развлечением для всего штаба.
Вестовой открыл дверь в теплую темную прихожую первого этажа. Напротив – двустворчатые двери в зал, слева – дверь поменьше, за которой небольшая квадратная прихожая и лестница на второй этаж. Тихо ступая по скрипучим ступеням, вестовой поднялся и молча кивнул на дверь во внутренние комнаты, спрашивая у дежурившего на площадке адъютанта Старшого, можно ли войти.
– Важное что? – спросил тот, хотя и так понимал: будь какая рутина, не стали бы в глухую ночь Старшого будить.
И тут же махнул рукой:
– Тихо только, спят они.
На самом деле Старшой уже поднялся. Многолетняя привычка спать по-звериному чутко въелась в плоть и кровь, Старшой просыпался от малейшего звука, выпадавшего из привычной картины,