Добрые услуги стр. 7
сколько полок, где сверкали приборы и кастрюли. Жинетта, маленькая, рыжая, тоже была очень возбуждена, и когда Алиса вошла, захихикала и стала делать ей знаки. Бесстыжая, как многое девчонки в нынешние времена.
— По-прежнему? — спросила Алиса, кинув взгляд на дверь.
— Да,— ответила Жинетта с ужимками. — А это та женщина, что присматривала за собаками?
Мне хотелось пить, хотелось спать, но мне ничего не предлагали, даже не приглашали сесть. Их слишком волновал праздник: то, что они разглядели, пока накрывали на стол или принимали пальто в прихожей. Раздался звонок, и Алиса, все еще с мопсом на руках, выбежала прочь. Мсье Родолос прошел мимо меня, не глядя, и вскоре вернулся: пять собак скакали вокруг него, виляя хвостами. Я заметила, что в руке у него была зажата полная пригоршня сахару: он раздавал куски собакам, чтобы те шли за ним в гостиную. Я прислонилась к большому столу посередине кухни, стараясь не смотреть на Жинетту, а та, как только вернулась Алиса, продолжала болтать о мсье Бебе и о переодеваниях, о мсье Фрежюсе, о пианистке, которая, похоже, была чахоточная, и о том, что барышня Люсьенна вроде бы поссорилась с папашей. Алиса взяла полупустую бутылку и поднесла ее ко рту с таким нахальством, что я смутилась и не знала, куда глаза девать, но хуже всего было то, что она передала бутылку рыжей, которая допила остатки. Обе хохотали так, словно тоже порядком подпили на празднике. Может, поэтому им и не пришло в голову, что я голодна и ужасно хочу пить. Разумеется, если бы они были в себе, то догадались бы. Люди по природе своей не злы и чаще всего грубят, не замечая того, как, например, в автобусе, в магазинах и в конторах.
Снова зазвенел звонок, и обе девушки мигом выскочили. Раздавались взрывы хохота, время от времени — пианино. Я не понимала, почему меня заставляют ждать, — всего-то дела: расплатиться и расстаться по-хорошему. Я уселась и положила локти на стол. Глаза у меня смыкались, поэтому я не сразу поняла, что кто-то вошел в кухню. Я услышала звон бокалов и тихий-тихий свист. Подумав, что это Жинетта, я обернулась, чтобы спросить, долго, ли еще ждать.
— Ах, простите, сударь, — сказала я, поднимаясь. — Я и не знала, что вы здесь.
— Меня нет, меня нет, — заговорил этот господин, очень молодой. — Лулу, ну-ка иди взгляни!
Его чуть покачивало, и он оперся о какую-то полку. Он уже наполнил бокал чем-то прозрачным и теперь подозрительно разглядывал напиток на свет. Лулу не показывалась, и молодой господин подошел ко мне и усадил снова. Он был светловолосый, очень бледный, одетый во все белое. Когда я заметила, что он среди зимы одет во все белое, то опять подумала: а не снится ли мне все это? Я это говорю не для красного словца: стоит мне увидеть что-то странное, как я задаю себе именно этот вопрос: а не снится ли мне все это? Все может быть: я иногда вижу такие странные сны. Но господин стоял тут и улыбался устало, почти со скукой. Жаль было смотреть, какой он бледный.
— Вы, должно быть, та, что присматривала за собаками,