Дочь фортуны стр. 253
образ не Хоакина Андьета, черты лица которого едва ли удавалось вспомнить, а ее верного друга, который приходил подпитывать лихорадочные фантазии девушки, неукротимо переплетенные с пылкими объятиями, мягкой нежностью и участливой улыбкой. Затем понюхала руки, изумляясь исходящему от собственного тела столь явному аромату соли и спелых плодов.
Спустя три дня после того, как правительство назначило цену за голову Хоакина Мурьета, в порту Сан-Франциско бросил якорь пароход «Нортенер», привезя с собой двести семьдесят пять мешков корреспонденции и Лолу Монтес. Она была знаменитой на всю Европу куртизанкой, однако ж, ни Тао Чьен, ни Элиза никогда не слышали ее имени. На пристани они оказались совершенно случайно, и, в общем-то, пришли сюда, чтобы поискать ящик с лекарствами, который некий моряк привез из Шанхая. И полагали, что приход почты и стал причиной настоящей карнавальной кутерьмы, ведь столь обильного груза здесь не получали никогда, и только праздничные петарды вывели людей из заблуждения. В этом городе уже успели привыкнуть к всякого рода чудесам, вот поэтому и собралась толпа любопытных людей, чтобы посмотреть на несравненную Лолу Монтес, путешествующую по Панамскому перешейку и предводимую прославлявшей ее барабанной дробью. С судна она не сошла, а как бы упала прыжком на руки пары счастливых матросов, которые аккуратно и поставили ее на, так сказать, твердую землю, отдавая достойные, пожалуй, лишь королевы, поклоны и реверансы. А такой и была в действительности поза той знаменитой смелой женщины, получающей, как ей казалось, заслуженные приветственные возгласы своих поклонников. Стоявший гвалт немало удивил Элизу и Тао Чьена, потому что о существовании подобной красоты те даже и не подозревали, однако вскоре ажиотаж прекратился, и зрители овладели собой. Ведь речь-то шла всего лишь об ирландке, простолюдинке и незаконнорожденной, которую заставили сойти за некую благородную танцовщицу и испанскую актрису. А на самом-то деле, танцевала, словно гусь, а от актрисы и было, что одно лишь чрезмерное тщеславие. И все же ее имя вызывало в памяти развратные образы великих обольстителей, начиная с Далилы и заканчивая Клеопатрой, почему и приходили аплодировать ей мало что смыслящие, опьяненные бредом, людские сборища. Аплодисменты раздавались не в силу таланта женщины, а чтобы вблизи окончательно убедиться в ее вносящей во все беспорядок испорченности, легендарной красоте и ужасном темпераменте. Не имея маломальского таланта, за исключением разве что наглости и отваги, публика ходила на нее в театры, где громила все подряд, точно войско. А еще актриса собирала драгоценности, окружала себя любовниками, страдала от эпопейных приступов гнева, объявила войну иезуитам и гордо уходила прочь, будучи изгнанной из нескольких городов, и все же ее геройским поступком можно считать разбитое сердце короля. Людвиг I Баварский был мужчиной добрым, хотя алчным и сдержанным все шестьдесят лет, то есть пока женщина не вышла тому на встречу, опасно обернувшись вокруг него пару раз, а затем оставив человека полным простофилей. Монарх лишился рассудка, а вместе с ним потерял здоровье и честь, меж тем как она вовсю распоряжалась ларцами небольшого королевства. Влюбленный Людвиг предоставлял все, что только ни желала эта женщина, вплоть до титула графини, однако никак не мог добиться того, чтобы человека приняли и его подданные. Ее наихудшие манеры и абсурдные капризы вызывали лишь ненависть у граждан Мюнхена,