Дон Жуан стр. 46
вопреки привычке прежних дней,
Бранил былое, восхищаясь новым,
За сытный пудинг со стола царей
Стал антиякобинцем образцовым.
Он поступился гордостью своей,
Свободной волей и свободным словом,
И пел султана, раз велел султан,
Правдив, как Саути, и, как Крэшоу, рьян!
80Он изменялся, видя измененья,
Охотно, как магнитная игла:
Но чересчур вертлявой, без сомненья,
Его звезда полярная была!
За деньги, а порой за угощенье
Он прославлял «великие дела»
И лгал с такой готовностью я жаром,
Что лавры заслужил себе не даром.
81Он был талантлив, если ренегат
Способен быть талантливым: к несчастью,
Все «vates irritabiles» хотят
Признанья и похвал из жажды власти!
Но где же мы, читатель?! Виноват!
Простите, бросил я в разгаре страсти
И третьей песни наших молодых
В роскошном островном жилище их.
82Поэт, весьма умелый и занятный,
Любимец многочисленных гостей,
Их забавлял игрой весьма приятной
И мелодичной песнею своей:
Порой они считали непонятной
Причудливую вязь его речей,
Но шумно выражали одобренье,
Ведь таково общественное мненье!
83Набравшись вольнодумнейших идей
В своих блужданьях по различным странам,
Он был среди порядочных людей
Пришельцем досточтимым и желанным.
Он мог, как в ранней юности своей,
Прикрывшись поэтическим туманом,
Почти без риска правду говорить
И ухитряться все же высшим льстить.
84Он знал арабов, франков и татар,
Он видел разных наций недостатки,
Он знал народы, как купцы — товар:
Изъяны их, и нравы, и повадки.
Он был хитер, хотя еще не стар,
И понял, что на лесть все люди падки,
И принцип основной уменья жить
Что «в Риме надо римлянином быть».
85Умела петь по вкусу разных стран
Его весьма покладистая муза:
«God save the king!» — он пел для англичан
И «Са ira!» — для пылкого француза.
Он знал и высшей лирики дурман
И не чуждался хладного союза
С разумностью; бывал, как Пиндар, он
Талантлив, изворотлив и умен.
86Треченто воспевал бы он в Италии,
Для бриттов написал бы песен том,
В Германии (прославила де Сталь ее!)
При Гете б состоял учеником;
Он сочинил бы в знойной Португалии
Баллады о герое молодом,
В Париже — песни по последней моде,
А для Эллады — нечто в этом роде:
«О, светлый край златой весны,
Где Феб родился, где цвели
Искусства мира и войны,
Где песни Сафо небо жгли!
Блестит над Аттикой весна,
Но тьмою жизнь омрачена.
Теосских и хиосских муз
Певцы — любовник и герой
Бессмертных радостей союз
Бессмертной славили игрой,
Но на прекрасных островах
Забыт ваш глас, молчит ваш прах!
Холмы глядят на Марафон,
А Марафон — в туман морской,
И снится мне прекрасный сон
Свобода Греции родной
Могила персов! Здесь врагу
Я покориться не могу!
На гребни саламинских скал
Владыка сумрачно глядел,
И корабли свои считал,
И войску строиться велел;
Но солнце село, день угас,
И славы Ксеркса пробил час!
Но вот и ты, моя страна,
Безгласно смотришь на закат;
Героев песня не слышна,
Сердца геройские молчат!
Коснусь ли робкою рукой
Бессмертной лиры золотой?
Но на останках славных дел
Я услыхал священный зов,
Я песню вольности запел
В толпе закованных рабов;
Стыдись за греков, и красней,
И плачь о Греции своей!
Но