Дорога к Мертвой горе – 2, или По следам группы Дятлова стр. 65
на манер барсетки для хранения ценностей.
Потому что, в отличие от денег и документов, фотоаппаратов у Семена прямо-таки переизбыток. Целых три, если считать по максимуму.
1. Фотоаппарат «Зоркий» фигурирует среди списка вещей, выданных Согриным прокурору Иванову, а затем возвращенных матери Золотарева (лист 258 УД).
2. Еще один фотоаппарат «Зоркий» найден в палатке дятловцев в рюкзаке Золотарева, он проходил по делу в качестве вещдока и отправлен матери посылкой значительно позже, в сентябре 1959 года (т. 2, лист 64 УД).
3. Наконец, третий и самый загадочный фотоаппарат обнаружен на груди мертвого Золотарева. После извлечения тел из оврага он таинственным образом исчез. Дематериализовался.
Многовато для человека, не занимающегося профессионально фотографией и не коллекционирующего фотоаппараты «Зоркий». Но если предположить, что лежавший у Согрина аппарат был сломан, невосстановимо поврежден, и хранился как потенциальный источник запчастей для аппарата нового, а его футляр служил вместилищем для денег и самых важных документов, — тогда все сходится, расплодившаяся фототехника сокращается до разумного количества, а нежелание расставаться с футляром даже в самых критических обстоятельствах получает логичное объяснение.
Илл. 41. Сопроводительное письмо к фотоаппарату Золотарева № 2, отправленному его матери.
Мне довелось задать вопрос о третьем фотоаппарате одному из немногих доживших до наших дней участников извлечения тел последней четверки дятловцев из оврага. Речь о
Владимире Аскинадзи. Именно его зонд нащупал на дне оврага труп Люды Дубининой. Кто, как не он, думалось мне, сможет осветить непонятную историю.
Ответил заслуженный ветеран лаконично: «Вопрос по фотоаппаратам не ко мне, а к следователям! У нас тогда у каждого были свои задачи и обязанности».
Ценю юмор Владимира Михайловича. И при оказии непременно попробую связаться с Ивановым или Темпаловым при помощи спиритического блюдца.
А если серьезно, то отсутствие ответа — тоже ответ. Человек стоял рядом, на краю оврага, когда из него поднимали тела, — какие у него были в тот момент «свои задачи и обязанности»? Ему поставили задачу крепко зажмуриться? Или обязали позже держать рот на замке?
Если на груди Золотарева нашли пустой футляр, или если в нем был фотоаппарат, пострадавший от талой воды, с безнадежно испорченной пленкой, — зачем скрытничать, напускать туман и посылать к умершим следователям?
В своих построениях я исходил из того, что Семен успел отдать «плохишам» деньги из футляра. Но та же ситуация могла развиваться чуть иначе. Мог и не отдать, услышав, какова цена вопроса и сообразив, что денег надо выложить на порядок больше, чем у него есть. И сразу попытался разрешить конфликт силовым путем.
Тогда футляр был извлечен солдатами внутренних войск из оврага отнюдь не пустым. А что с ним случилось дальше, гадать не хочется, к дятловской трагедии это имеет отношение не большее, чем грызня за общие деньги группы «Хибина».
* * *Уже стемнело, когда мы добрались с аэродрома до гостиницы «Радуга». Однако культурная программа от «Дикого Севера» на тот день еще не исчерпалась. Предстоял ужин в сауне.
— Без меня, — категорически сказал Данил. — Я в койку и отключаюсь.
Мы с Юрой переглянулись и решили съездить. И время, и ужин все равно оплачены.
Ну, съездили. Подробности едва ли кому-то любопытны, тем более что самое интересное началось по возвращении: меня догнал Холатчахль.
Выяснилось это, когда попробовал уснуть в своем