Дорога камней стр. 196
— Хорошо, — сказал он, — позвольте мне снять с себя грязь. Я очень устал. Потом я все объясню... И ещё, — он приостановился перед тем, как войти в низкий тёмный проход, куда уже канул парнишка, сын старосты, остановился, пропустив своего схарра, юркнувшего вперёд, — мне нужна новая одежда, получше. Принесите. Я заплачу.
Капитан выдержал взгляд тёмных глаз и внезапно, словно уверившись в чем-то, почтительно кивнул. Спрашивать не стал ни о чем. Только кликнул толкущихся поблизости парней, чтобы помогли Метеле побыстрее натопить, как следует. Имея в виду, чтоб посторожили, не будет ли чего.
Взгляд его задержался только на пыльной, загорелой руке юноши, на безымянном пальце которой тем не менее он различил бледнокожий след от кольца.
23Одежда была так себе. Но по сравнению с тем, что осталось от прежней, это был тёплый, обволакивающий и мягкий рай. Кроме того, в путешествии по землям незнакомым лучше быть одетым так, как все, а не вышагивать в камзоле, который стоит двух коров.
Не то чтобы Даниэль слишком боялся здешних смелых, но встревать в какие угодно случайности он не желал.
Ранний утренний обед проходил в тишине, молчание нарушалось лишь изредка. Никто не спрашивал ни о чем, все косились подозрительно и с удивлением; капитан, очевидно, рассказал им, и теперь люди строили догадки, пытались понять.
Во все глаза смотрели, как Даниэль ел. Приборов здесь не было, но вилку знали. Однако орудующих одновременно зубатой и ножом за столом не нашлось. Но больше всего стреляли глазами и шептались касательно схарра. Мало того, что гость усадил зверёныша рядом с собой за стол, так тот ещё очень, прямо-таки до дрожи странно ел. Коготки его мелькали, клыки блестели в свете лампад и красных рассветных полос, падающих сквозь раскрытые ставни и пришторенные лёгкие ткани.
Глазки блестели, он деловито урчал, и люди никак не могли понять, действительно от удовольствия или насмешливо.
Ни Даниэль, ни Хшо на это не обращали никакого внимания. Еда была хоть куда: разваристое овощное рагу с говядиной, молоко, миски салатов, сладости, пиво, даже вино.
Минут через десять Ферэлли смог оторваться, сдерживая руки, тянущиеся ещё и ещё.
— Благодарю, — сказал он, без особого усилия улыбаясь, вспоминая уроки и светскость, с молоком матери въевшуюся в кровь. — Я впервые на севере, и тем приятнее было принять на редкость хороший обед. — Он кратко поклонился хозяйке, не вставая, на что та, звякнув оловянной ложкой о миску, резко встала, чтобы склониться в ответ. Остальные встали, словно хором, и неловко кланялись один за другим, что-то непривычное говоря. Даниэль знаком приказал им садиться.
Прохладная, затем горячая вода вместе с вонючей пеной от деревенского мыла, то ли из коровьего жира, то ли из ивовой коры, смыли с него отупение и пыль, дали время навести порядок в тяжёлой голове и подумать над тем, как дальше себя вести.
Тактика Ферэлли была проста. Улыбка снова заиграла на его лице, юноша почувствовал, что, вымывшись, похорошел, и взгляды всех вокруг постепенно наполняются восхищением. Оставалось не мешать им.
— Хочу также сердечно поблагодарить всех вас: и вас, староста, и вас, начальствующий. После пути и одиночества, которое я пережил, гостеприимство ваше было столь отрадно!.. Думаю,
стоит