Дорогой отцов стр. 119
граждан. Ночь была полна шумов. В Сталинград непрерывным потоком шли машины, скрипели гусеницами танки; из города доносилась нечастая стрельба артиллерии.
У Лены вдруг раскрылся чемодан, и все, что было в нем, посыпалось на землю. Внезапный удар грома, сильный и неожиданный, так не испугал бы Лену, как испугал ее шум чемоданчика. Затаив дыхание, она несколько минут стояла в полном оцепенении и только потом, успокоившись, собрала и уложила вещи в чемоданчик.
Время, казалось ей, летело слишком быстро, а ей хотелось ночи длинной, бесконечной. Она не могла больше ни сидеть, ни лежать в степи — безделье становилось невыносимым. Леня взяла чемоданчик и пошла. Она решила за ночь как можно дальше уйти от Сталинграда. В пути обдумывала, как вести себя с врагом, когда встретится с ним лицом к лицу. «На все вопросы буду отвечать твердо, — мысленно рассуждала Лена. — Куда идешь? — спросят, домой — отвечу». «А где твой дом?» — «В станице Нижне-Чирской». — «Откуда это видно?» — «Посмотрите мой паспорт. В нем ясно написано: Антонина Ивановна Сухорукова, родилась в станице Нижне-Чирской, Сталинградской области». Лена пощупала карманы пальто. Там лежали паспорт и удостоверение студентки медицинского института.
На рассвете Лена вышла на грейдер, замусоренный газетными обрывками, окурками, разбитой обувью. Вдалеке завиднелась станция Карповская. За ночь Лена прошла более двадцати километров. Это обрадовало ее. Позади послышался шум машины. Лена не оглянулась. «Зачем? Пусть сами смотрят на меня».
Гул грузовиков нагонял ее. Прошла минута, вторая, и санитарная машина проскочила мимо нее. Из кабины на Лену глянул офицер в роговых очках с лицом равнодушным и бесстрастным. За первой машиной шла вторая, третья… пятая. И все санитарные. Последняя, замыкающая, настигнув Лену, внезапно остановилась. Из машины никто не выходил. «Что-нибудь случилось с мотором», — подумала Лена. Она замедлила шаг. Из кабины вылез полный человек в погонах медика.
— Хальт! — крикнул он.
Медик взял из рук девушки чемоданчик, раскрыл его. Ему понравились ‘ шелковые чулки, флакон духов, шерстяное платье. Все это он завернул в прихваченное полотенце и молча направился к машине. Садясь в кабину, он, молодецки козырнув, сказал:
— Ауф видерзейн!
Машина помчалась на Калач. Лена собрала то немногое, что осталось, и пошагала дальше. В пристанционном поселке ей надо было разыскать Степаниду Федоровну Грищенко, родную тетку студентки Валентины Соловьевой, с которой Лена училась на одном курсе. Валя рассказала, как найти тетку, подробно описала приметы улицы, хаты, в которой жила тетка. Миновав крайнюю хату поселка, свернула в переулок и остановилась у маленькой, приземистой хатки, усадьба которой выходила в открытую степь, поросшую бурьяном.
По всем приметам именно это была хата Степаниды. Где-то невдалеке послышался немецкий говор. Звякнула щеколда. Лена оглянулась. В полураскрытой калитке показалась пожилая женщина. У нее были большие натруженные руки. Такие руки Лена видела впервые. Она сразу поняла, что эти руки не знали покоя и всю жизнь имели дело с тяжелым трудом. Лена и Степанида долго разглядывали друг друга.
— Здравствуйте, Степанида Федоровна. Вам привет от Вали Соловьевой.
Женщина вздрогнула и, глянув в махонькую степную уличку, тихо промолвила:
— Проходи во двор.
Женщина повела Лену в глубину двора, ко второй калитке, выходившей в маленький огород. Возле плетешка была вырыта землянка с дощатым настилом вдоль стены. Эта примитивная кровать была застлана стеганым одеялом. Женщина зажгла крохотную лампешку.