Дорогой отцов стр. 127
тебя, сыночек? Ох, не уцелеет твоя головушка. Хоть бы одним глазком глянуть на тебя». И вдруг сквозь посвист ветра услышала стук. «Неужто Петя?» Шорохи приближались к сеням. Дарья торопливо спустилась с кровати и, приложив ухо к двери, стала ожидать знакомые шаги. «Он, Петя». Она вышла в сени.
— Ты, Петя?
Никто не ответил. Оторопела Дарья, услышав чужие шаги. Пересилив страх, Дарья крикнула:
— Не пущу. Я одна!
Ушла в хату, остановилась среди комнаты и не знала, что ей предпринять. Теперь в дверь били чем-то тупым и тяжелым, и вся хата ходила ходуном. Сенная дверь с треском распахнулась, и через порог гулко переступил человек. Он на ходу зажег зажигалку, и тогда Дарья увидела перед собой гитлеровца. Тот засветил лампу и что-то заговорил грубо и требовательно.
Дарья стояла возле простенка ни жива ни мертва.
— Трэтэн зи нехер! — много злее проговорил гитлеровец.
Дарья опять промолчала, подумав про себя: «Не говорит, а гавкает, как наш Мильтон. Его бы сейчас сюда, в клочья бы разорвал стервеца». Гитлеровец отстегнул ремень и, подскочив к Дарье, больно стегнул ее. Никто и никогда еще не наносил ей такой обиды. Дарья снесла удар без крика и слез. Гитлеровец потащил Дарью к печке. Теперь весь страх отлетел от нее.
— Нет у меня ничего, — сказала она гитлеровцу.
Тот сразу понял, что Дарья противится. Он выхватил из кобуры пистолет. Дарье, как ни горько, пришлось уступить. Она достала с полки обточенный мышами сухарь и подала чужеземцу. Иноземец, озлобясь, бешено заорал на Дарью.
— Не ори на меня, иродово племя! — не смолчала Дарья. — Ты зачем сюда пришел? Я тебя звала? Ты не очень-то важничай. Вот придут наши, они тебе покажут.
Гитлеровец понял, что Дарья с характером, на один испуг ее не взять и придется самому добывать яйки и куру. В чулане он нашел муку, масло и кусок сала. Обрадовался. От удовольствия похлопал Дарью по плечу. Гитлеровец потребовал русских блинов. Дарья затопила печь, замесила лепешки. Фашист съел одну лепешку, вторую, а от третьей неожиданно рассвирепел. Он выплюнул на стол непрожеванное и, подтащив к нему Дарью, ткнул её носом в стол. Ни звука не издала Дарья. Она прошла в чулан и, сама не зная для чего, сунула в печь кочергу.
— Рюсска сфоляшь, — выругался незваный гость.
Дарью все передернуло. Отродясь не слыхивала она такой обиды. «Господи, дай мне силы», шла к фашисту.
— Ты как сказал, а?
Гитлеровец стукнул по столу.
— Не стучи. Не боюсь!
Солдат встал, злой и свирепый.
— Не подходи, сатана!.. Не лезь на грех! Не лезь! — Дарья попятилась в чулан.
Гитлеровец плюнул Дарье в лицо. Она взмахнула кочергой и стукнула фашиста в висок. Тот покачнулся и рухнул на пол. Но скоро очухался, взглянул на Дарью помутневшими глазами и потянулся к револьверу. Не растерялась и Дарья: она сплеча ударила его по руке, и пистолет со звоном отлетел под лавку. Солдат силился подняться. Дарья ударила его по голове. Гитлеровец свалился, затих. Дарья перекрестилась и, не задерживаясь, вышла на улицу. В хуторке — ни звука, все, казалось, вымерло вокруг. Постояла Дарья у своей калитки и, не оглядываясь, пошла в придонскую рощу.
…Усадьба Деминых выходила к Дону, и Петька незаметно прошел к себе во двор. Его очень удивила