Дорогой отцов стр. 161
Зимовать в камнях ни та, ни другая сторона не намерены, и сражений без конца военная история не знает.
— Разрешите идти?
— Идите. Вас ждет полковник. У него сидит ваш сын Алеша.
Лебедев внешне ничем не выразил своего удивления лишь только потому, что генерал сказал об этом так буднично, что факт выглядел рядовым и будничным, как будто Алеша всегда был возле Лебедева и никуда от него не уходил. Но так было лишь в первую минуту. Потом Лебедев с душевным трепетом подумал: «А верно ли это?» Недалек путь до командира полка, но уже на полпути Лебедев задыхался от волнения: «Откуда сын?»
…Алеша, выбравшись из горящего дома, навсегда потерял родное пристанище. В пожаре как будто сгорели все его четырнадцать лет, сгорело все, что пережито было за эти счастливые детские годы. С таким чувством он вышел на берег Волги, невольно задержавшись у того места, где совсем недавно стояла спортивная база. Здесь он со своими школьными друзьями провел самые лучшие свои дни, недели, месяцы. Никаких следов от плавучей базы уже не осталось. Алеша, погрустив, пошел на переправу. Он переехал за Волгу и пошел в Бурковские хутора «устраиваться» на работу. Он знал, что где-то там, в вековом дубняке, разместился штаб фронта и там же находится Чуянов. У него теперь в кармане, кроме комсомольского билета, лежала драгоценная наградная бумага, которую при случае можно предъявить как убедительную рекомендацию. Коротко говоря, Алеша пробрался к Чуянову. Тот принял в его судьбе живейшее участие. Он несколько дней не отпускал Алешу и уговаривал остаться при штабе фронта и учиться на радиста. Алеша отмалчивался, а потом, узнав, краем уха, что в тыл к врагу готовят переброску нескольких офицеров, запросился в эту группу. «Я уже был там», — упрашивал он Чуянова. Тот решительно отклонил его просьбу.
— Алексей Семенович, я не пропаду. Даю вам слово, — убеждал и настаивал Алеша на своем.
После долгих колебаний его отпустили. И, когда он вновь вернулся из вражеского тыла, Чуянов, уточнив, в какой части воюет Лебедев, решил свести юного разведчика со своим отцом.
У входа в блиндаж Лебедев на минуту задержался, у него гулко билось сердце, и он старался как можно быстрее успокоить себя. Из блиндажа доносился голос полковника. Лебедев громко постучался.
— Войдите, — пригласил Елин.
Лебедев раскрыл дверь и, перешагнув порог, остановился. Напротив полковника сидел во всем военном, с медалью на груди повзрослевший сын. Алеша тотчас встал и, замешкавшись на какую-то долю секунды, бросился к отцу. Елин вышел из блиндажа.
У Лебедева засверкали слезы на глазах. Никому из них не хотелось говорить. Была именно та минута, когда любые слова были лишни. И трудно сказать, сколько прошло времени, пока они успокоились. Лебедев вынул из кармана кисет.
— Не куришь? — спросил он Алешу.
— Нет, папа, — ответил Алеша и ласково посмотрел на отца. И едва ли отец забудет этот взгляд и этот голос. Алеша взял кисет и долго рассматривал вышивку на нем. — Это домашний. Это тот, что мама… — он стиснул зубы, насторожился всем своим юным существом в ожидании страшного вопроса, от которого заранее содрогался. Но отец, к его удивлению, промолчал. Алеша не знал, что отцу все известно, как не знал и того, что отцу хотелось обрадовать его: «Алеша, мать жива!..» Но, не зная точно, Лебедев