Дорогой отцов стр. 175
упрашивал сержант Лебедева, — Григорий Иванович, пустите… Я ручаюсь за успех.
Безумный, до боли царапающий душу женский крик зазвенел в смрадном воздухе. Женщина кричала неистово, как будто из нее тянули жилы. У Кочетова зашевелились волосы.
— Я не могу, товарищ комбат, — выходил из себя Кочетов. — Разрешите.
Лебедев бешено взглянул на сержанта.
— Начинай! — крикнул он ему.
Сержант, сверкнув глазами, пулей вылетел из блиндажа. А Лебедев, как будто что-то вспомнив, в ту же минуту крикнул вслед Кочетову:
— Назад! Назад!
Огорченный сержант вернулся.
— Поздно, Степан Федорович, — сказал Лебедев. — Поздно.
Вздохнул и грустно сел на ящик из-под артиллерийских снарядов. Сидел, молчал и думал. Лицо темное, нахмуренное. Наступали сумерки. В дымной мгле раздались взрывы — это заработали «кукурузники». Действуя на малых высотах, самолеты сбросили бомбовый груз точно на указанные цели. Еще пыль и дым клубились от взрывов, еще осколки, падая, стучали по ржавой жести, а бойцы Кочетова перемахнули узкую улочку и пошли на штурм углового каменного дома. Рядом с Кочетовым бежал Алеша. Сержант приказывал ему задержаться и не лезть в кучу-малу, но тот уже ничего не слышал и не улавливал смысла слов сержанта, и они первыми проскочили в оконный проем.
Лебедев приказал командиру пулеметной поддержать Кочетова. Туда же подтянули противотанковую пушку, и дом был захвачен. Из дома вынесли раненого комиссара. Нашелся и Алеша. Он тихо лежал в углу на камнях. Кочетов, оробев, не решался окликнуть его, пугаясь самого страшного, что может случиться с человеком раз в жизни. Сержант дрожащей рукой тронул Алешу за плечо. Тот тихо спросил:
— Кто это?
Кочетов обрадовался:
— Алеша, что с тобой?
— Глаз мне разбили.
— На перевязку надо. Поднимайся.
Алеша ничего не мог сказать сержанту. Он стрелял, на кого-то нападал, кого-то бил, а потом сам свалился от страшного удара.
…Лебедев встретил сына внешне холодно, но на душе у него было как никогда радостно. Он осмотрел заплывший глаз, промыл и забинтовал его. Теперь пропала охота журить сына за ослушание. Он не стал его расспрашивать, как все это случилось и что делал сын в жаркой схватке. Все было ясно.
— Теперь, Алеша, — к матери. Напьешься чаю — и за Волгу.
Алеша уехал за Волгу.
Дела на фронте с каждым часом менялись. В районе заводов создалось более чем критическое положение дивизии Медникова. Противник, численно превосходя, предпринял яростный натиск на дивизию сибиряков, стремясь столкнуть ее в Волгу. В обескровленных полках скопились сотни раненых — их надо было переправить на левобережье. Вышли боеприпасы, не стало продовольствия. Комдив своим приказом установил суточную норму питания: сухарей — 50 граммов, сала — 10 граммов, крупы — 12 граммов, сахару — 5 граммов. Дивизия, прижатая к Волге между металлургическим и машиностроительным заводами, соседей не имела и занимала пятачок оголенной земли на крутом берегу Волги.
Противник в самые тяжелые часы боя группой автоматчиков просочился сквозь переднюю линию и вышел к блиндажу комдива на пистолетный выстрел. Комдив, подняв штабных офицеров, повел их в атаку. Смяв и уничтожив автоматчиков, комдив спросил командарма:
— Что делать?
— Драться, — ответил Чуйков.
— А где будет находиться ваш командный пункт?
— Там, где сражаются мои люди.
XIВ дощатую дверь землянки неожиданно постучали. Иван Егорыч проснулся. Пока он открывал дверь, Марфа Петровна достала из земляной ниши консервную