Дорогой отцов стр. 74
Сюда поворачивают. Прямо на нас.
— А на кого же больше? Конечно, на нас, — невозмутимо проговорил Кочетов. — Боишься? Живой останешься, привыкнешь.
Безусый новичок горячим плечом прислонился к Кочетову. Тот обернулся, по-отечески похлопал его по влажной спине и весело подмигнул озорными глазами.
Танки уже вышли на бурую равнину, оставляя за собой хвосты желтоватой пыли, похожей на дым, который затучил степные дали, замутил небо.
— Приготовить гранаты и бутылки! — приказал Лебедев.
Солдаты, прижавшись к стенкам окопов, неотрывно смотрели на танки. «Куда они все-таки идут?» Каждому казалось, что именно на него нацелились они. Бойцы проверяли гранаты, приникали к противотанковым ружьям. Танки все ближе и ближе. Они росли на глазах. Все яснее мелькали белые кресты на боковой броне, все яростней тявкали их пушки. И вдруг, к радости солдат, мощно рявкнула своя, родная и желанная артиллерия. Гул шел из глубины обороны, но снаряды, сгущаясь у цели, накрывали атакующие танки. Артиллерийский огонь расстроил вражеский парадный марш, перепутал боевые порядки, и танки, наткнувшись на огневой вал, заметались и заманеврировали.
По танкам ударили орудия ближнего боя. Потом по ним грянули залпы гвардейских минометов, и степь занялась жарким пламенем. Танки, окропленные термитом, очумело заметались по пылающей степи. С танков соскакивали обезумевшие автоматчики, но их настигали пулеметные очереди. Гитлеровцы, спасаясь от губительного огня, в беспорядке уходили на исходный рубеж, теряя людей и машины.
Скоро все стихло. Бойцы Лебедева отряхнулись от земли и пыли, перевязали раненых, на скорую руку схоронили убитых. Сержант Кочетов снял гимнастерку и нательную рубашку. Тело у него саднило, просило прохлады, свежего ветерка. Сержант выпустил в котелок горячую воду из кожуха пулемета и с великим наслаждением обтер себя до пояса.
— Вот и баня, — покряхтывал он от удовольствия. — Ну как, Володя, жив? — посмеивался Кочетов над молодым бойцом. — Это не беда, что дрожал. Так со всеми бывает. Вот разок-другой сходим в рукопашную, тогда станешь настоящим гвардейцем.
К пулеметчикам пришел завидной стройности Илья Романов, истребитель танков.
— Привет пулеметчикам, — звучно поздоровался боец. — Куревом не богаты?
Кочетов хитровато глянул на Илью.
— Счет какой? — спросил он.
— Пять выстрелов, и все промазал. А у вас как?
— У нас? — сержант довольно улыбнулся. — Дядя Миша, сколько ты списал в расход завоевателей?
— Одиннадцать, товарищ сержант.
— Совершенно точно. А знаешь, Илюша, — повернулся сержант к Романову, — один танк можешь считать своим. Я видел, как ты его поджег. Можешь не сомневаться. — Хитровато поглядел на Кладова. — Дядя Миша, поделись с истребителем табачком. Не скупись для такого человека. Пропустит танк, на тебя полезет.
В синем безоблачном небе, с парящими в недосягаемой высоте орлами, вновь началось оживление. Вражеские бомбардировщики, развернувшись над Волгой, шли тяжело нагруженными. Над передним краем обороны послышался грохот разрывов и дикий свист осколков. Припали солдаты к бойницам. Бьют по самолетам зенитчики, отгоняют от цели, сбивают с курса.
Дядя Миша отскочил от пулемета.
— Ты что? Тебя кто укусил? — удивился Кочетов.
— Блоха!
Дядя Миша зло выругался и, метнув сердитый взгляд в гудящее небо, стукнул кулаком по глинистому окопу.
— Не стучи. Обвалишь. И без тебя гитлеровцы растрясли. Возьми веник, подмети.
Сержант не оговорился, сказав о венике: был у них такой из полынка и чернобыла.
— Это что такое? — не унимался дядя Миша.
— На мягкую перину потянуло? Правильно. Истопить бы баньку да попариться,