Дорогой отцов стр. 77
нового ему не принес. Прорвавшиеся в тыл танки наткнулись на огонь противотанковой пушки. Один танк задымился со второго выстрела, но два других, отвернув в западинку, ушли из-под обстрела и оказались поблизости от ротного командного блиндажа. Передняя машина с ходу открыла по блиндажу пушечный огонь. Лебедев и все, кто с ним был, выскочили в траншею.
— Гранаты! — крикнул Лебедев.
В танки полетели гранаты. Одна машина в ту же минуту задымила, но другая, уходя из опасной зоны огня, помчалась на взгорок, на бронебойщика Романова. Истребитель не ожидал нападения с тыла. Времени для устройства новой позиции было немного. «Неужели промахнусь?» Уже слышен лязг гусениц, уже запахло удушливым смрадом. Романов припал к ружью, прицелился. Грянул выстрел. Промазал. Грянул второй. Танк задымился. Солдат заликовал. Но радость, однако, смахнуло как дым. На Романова справа надвигался еще танк. Романов успел выстрелить дважды, но танк не задымил и не вспыхнул. Истребитель упал на дно окопа. Танк всей тяжестью навалился на окоп, заскрипел гусеницами. В окопе стало душно. И показалось Романову, что его заваливает осыпавшаяся из-под гусениц земля, а сами гусеницы, словно живые существа, разрушая окоп, ищут его, чтобы содрать с него кожу, размолоть ему хребет. И Романов пытался врасти в землю, превратиться в песчинку. Он чувствовал, как все ниже и ниже оседает танк, как стальная громада подбирается к нему. «Вот и смерть пришла». Романов задыхался. Ему не хватало воздуха, в глотку лезла пыль. На какое-то мгновение он потерял сознание. Очнувшись и раздышавшись, он не скоро пришел в себя, не скоро разобрался в обстановке, а поняв, что он жив и над ним голубеет небо, светит солнце, затрепетал от радости. Он отряхнулся и выглянул из полуразваленного окопа. По склону высоты бой все еще гремел. Танки утюжили окопы, били из пушек. Вся высота рвалась и дымилась. Романов вновь приготовился к бою. В ста шагах от него неожиданно показался вражеский танк. Машина ползла медленно. Романов прицелился и выстрелил. Цель была так хороша, и все же он дал промах. Боец задрожал от злости. Он еще дал выстрел и опять промазал. Это было сверх немыслимого. Танк, не меняя направления, шел прямиком. Одно казалось странным: танк не вел огня, не вел боя, держа курс на окоп Уральца. Тот видел, что если танк не свернет ни вправо, ни влево, то непременно пройдет через его окоп. Уралец поглядел на стенки своего окопа, как будто впервые их видел, прикинул, насколько они прочны. Он пожалел, что раньше не догадался подумать об этом. «Выскочу, если что… — смекнул Уралец. — Не допущу до окопа. Подорву». Танк шел все тем же путем. Вот он все ближе и ближе. Уралец стиснул противотанковую гранату до ломоты в суставах и, подпустив танк на десяток метров, метнул гранату. Он не размерил своих сил, и граната перелетела через танк. Вторую гранату не успел кинуть, и танк полез на окоп. Уралец выскочил из окопа и в один мах оказался на вражеской броне.
Сержант Кочетов, находившийся неподалеку, видел всю эту картину. Он не раз бывал в жестоких переделках. Всяких доводилось видеть храбрецов, но такого случая ему не доводилось наблюдать.
— Ай-ай-ай! — восхищался сержант. — Дядя Миша!
Поединок солдата с танком изумил Кочетова. Он смотрел на танк и