Библиотека

Дождь идет стр. 40

Размер шрифта
-
+
Тема

уверен, что он там. Я, правда, его не видел, не видел своими глазами, и не из-за недостатка терпения — я часами наблюдал за темной щелью розовой занавески и оконным косяком.

То-то и оно… Я слишком долго и пристально смотрел… Я видел двигающихся по комнате людей… Я не поклялся бы, что видел мужчину, но я знал, я был уверен, с первого же дня уверен, что он там.

Вместо того чтобы ответить матушке "да" или честно ответить "нет", я повторил:

— Он там!..

— Замолчи, Жером… Такими вещами не шутят… Я был весь поглощен своей мыслью.

— Не бойся… Я не скажу тете Валери…

Матушка

встревожилась. Сбилась с ноги. Ей хотелось остановиться, чтобы взглянуть мне в лицо, попытаться разгадать, что у меня на уме.

— А при чем тут тетя Валери?

— Она полиции донесет!

— Ты с ума сошел, Жером!..

Я не сошел с ума, но нервы у меня были возбуждены до предела, как случалось, когда со мной слишком долго играли и я терял всякое чувство меры, что обычно кончалось слезами.

— Ей бы только получить двадцать тысяч франков… Я ее ненавижу…

— Разве можно ненавидеть родных…

— Она родня не мне, а папе.

Неужели матушка меня выбранит, встряхнет как следует? К счастью, мы как раз входили в магазин, чтобы купить мне новые перчатки.

— Боже мой! Уже одиннадцать часов… А бедная мадемуазель Фольен все сидит в лавке.

Когда мы вышли на площадь, я перехватил взгляд, который матушка кинула на дом лабазника и на окно Рамбюров, и повторил:

— Он там!

— Замолчи… Ступай скорей наверх и переоденься… Отец рассердится, если застанет тебя в новом костюме.

Боялся ли я упустить хоть минутку этой близости, которой был лишен так долго? До самого вечера я не переставал ластиться к матушке. Обычно она мне не разрешала околачиваться в лавке и раза два или три чуть не отправила меня наверх. Но возможно, и ей было приятно мое присутствие. А возможно, она чувствовала, как сильно в тот день я ее любил.

Альбер не выходил у меня из головы. Мне незачем было вставать с места, я и так издали видел на объявлении фотографию беглеца.

Может, Альбер болен? Может, у него жар? Неужели он способен сидеть целый день в своем креслице и ни разу даже не посмотреть, что делается на воле?

— Скажи, мама, почему она решила отдать нам свой дом?

— Чтобы остаться с нами… Она боится жить одна…

Я прикончил все полученные утром конфеты и шоколадки. Объелся сластей до тошноты, щеки у меня горели. Я представлял себе наш большой фургон на дороге между деревьями и тетю, сидящую возле отца. Почему эта картина представлялась мне непристойной?

Пойдет ли мадам Рамбюр еще раз за покупками в грязную лавчонку старухи Тати? Перед их домом по-прежнему дежурил агент в штатском, но только другой. После обеда я увидел на площади домовладельца, мосье Реноре, делавшего свой обычный обход. Он подошел к шпику, и тот, здороваясь с ним, снял шляпу.

Я будто все чего-то ждал, взволнованный и счастливый. Я играл, но без всякого воодушевления; матушка, видно, это заметила и подошла ко мне.

— Не надо больше об этом думать, Жером… Это все тетя Валери со своими газетами навела

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.