Дождь идет стр. 41
тебя на такие мысли… Если б сын мадам Рамбюр прятался у нее в доме, полиция бы его нашла… Говорят, сегодня утром там опять делали обыск и бедную мадам Рамбюр два часа допрашивали в здании суда.
Я не ответил. Слишком много мыслей и картин теснилось у меня в голове. Я представлял себе здание суда с длинным рядом ступеней, перерезанных вдоль чугунными перилами…
— Ее посадили в тюрьму?
— Да нет же! Видишь, ты какой… Не думай больше об этом, и все!.. Играй со своими зверями… Постой! Я сейчас засвечу тебе газ… Хочешь, зажгу керосиновую печь?
— Нет! Она для тети Валери…
В голосе у меня невольно прозвучал укор. Разве до приезда тети Валери я не довольствовался теплом, идущим от печной трубы?
— Пойми, Жером, где в таких вот двух комнатках спрятаться взрослому мужчине… Будь умником… Мне надо в лавку.
В тот вечер я еще ни о чем не догадывался, но именно в тот вечер запала мне в голову мысль: "В таких вот комнатках… Взрослый мужчина… спрятаться…"
Я услышал цоканье копыт. Ради тети Валери отец не проехал прямо за дом в ремесленный двор, а остановил фургон на площади. Я кинулся вниз по лестнице. Мы с матушкой одновременно очутились на мокром приступке, и, не знаю почему, я ухватился за ее руку.
Было совсем темно. Уже зажгли фонари. Уступивший свое место тете Урбен сидел внутри с товаром.
Отец сошел первым.
— Осторожно… — посоветовал он. — Подайте мне обе руки…
Козлы были очень высокие, с тремя, расположенными друг над другом подножками, и мы с матушкой увидели, как черная туша тети Валери накренилась.
И тут матушка взглянула на меня. Я поймал скользнувшую по ее губам усмешку, почувствовал, как рука ее дрогнула. Она припомнила то, что я говорил ей утром, и мысленно представляла себе, как тетя Валери оступается, шмякается о тротуар и остается лежать бесформенной и безжизненной грудой…
Ничего такого не случилось, но
я все же был рад, что мы с матушкой как бы сообщники.
— Хорошо съездили?
— Ужасно!.. С проклятого брезента мне все время текла за шиворот вода… Так тебе и надо!
— Ну, а насчет адвоката… Если и этот начнет крутить… Спроси-ка своего мужа, что я ему выложила…
Либо Трике вернут мне дом, либо… Лучше истрачу на это последний сантим и подохну в больнице для бедных… Сама, собственными руками подожгу дом!..
Она протиснулась в слишком тесную для нее лестничную клетку. Помню, как она снимает пальто, подходит к окну, наклоняется:
— А этих все еще не арестовали?
Она смотрела на дом, где жили Рамбюры.
— Вот с такими-то людьми и делают революции… В Кане мы тоже наткнулись на демонстрацию, и пришлось дожидаться, пока все не пройдут… Можно подумать, что полиция с ними заодно…
И тут я совершенно напрасно с ухмылкой посмотрел на нее. Глаза мои, я уверен, сияли торжеством. Меня распирали тайны. Во-первых, история с подножкой и взгляд матушки. Во-вторых, то, что сын мадам Рамбюр…
Если б тетя знала, то ради награды в двадцать тысяч тут же помчалась бы в полицию! Но никогда она не узнает! Я ей ничего не скажу! Только надо быть осмотрительным, чтобы она, боже упаси, не догадалась, надо остерегаться при ней смотреть