Друг апрель стр. 111
свет, дежурного нет, на столе пирамида яблок и топор. Телефон работал. Аксён вызвал «скорую», сел, съел яблоко.
Явился дежурный. В валенках и запахе железной дороги. Посмотрел, набычившись, на Аксёна, сообщил:
— Опять ведь они… Бесчинствуют.
— Инопланетяне? — поинтересовался Аксён.
— Смазчики.
— Плохо смазывают?
Дежурный уставился на топор, Аксён понял, что пора уходить. Топор прихватил с собой.
— Так им и передай, что я глаза выгрызу, — напутствовал дежурный, — так и передай… Я за рубль зеленым стану… Зеленым!
Возвращался медленно, хотелось заблудиться, провалиться, проспать восемьдесят лет. Потом загадал — если пропрыгает на одной ноге восемьдесят раз и не упадет, то она приедет.
Пропрыгал сто семнадцать на правой и девяносто восемь на левой, вспомнил, что какой-то китаец прошагал на руках почти двадцать километров и решил тоже, хотя бы километр. Зашвырнул вперед топор, установился на руки. Но не получилось даже двадцати метров, свалился на спину. Долго сидел, рассматривая грязные ладони. Взял топор, выбрал сосну повыше да поздоровее, хотел срубить, чтобы бухнуло, да не получилось — топор соскочил с топорища, усвистел в темноту, Аксён не стал его искать.
Домой. В Ломы то есть.
Тюльку уже увезли. На крыльце сидел Чугун. Пялился в пространство, вокруг сушки рассыпаны.
— Да сам виноват, — непонятно кому говорил Чугун. — Никто его туда не толкал, сам полез. Я ему говорил — не лезь… А, ладно. Ладно, починят его, ничего страшного. А даже если и нет…
Чугун махнул рукой, свалился.
— Ему же лучше, — Чугун выровнялся. — С одной ногой в такие годы… Это же мечта! В армейку не возьмут — жив останется, у нас тут сплошные войны… Будет матери опора!
Чугун рассмеялся.
Появился дядя. С бутербродом. Колбаса, сыр, горчица, даже веточка петрушки.
— А, Иван, — дядя взмахнул бутербродом. — А у нас все в порядке, ты не волнуйся. Славке сделали укол, в больницу забрали. Завтра операция. Ты этого дурака пьяного не слушай, все там в порядке, никакую ногу ему не
отпилят, все хорошо… Дня через два сможешь навестить. Я завтра в город собираюсь, могу зайти…
Дядя впился в бутер, откусил сразу половину.
— Я в двенадцать лет с моста свалился, ногу сломал в двух местах, — через бутерброд сказал он. — А мать меня к бабке поволокла, думали ушиб просто. Бабка меня гладит по ноге, а я ору, гладит, а я ору…
— Отпилят! — влез Чугун. — Точно отпилят, я же вижу. Не в этот раз отпилят, так в другой. Всем отпилят! Все Аксентьевы сдохнут… Ну что ты на меня так уставился, Аксель? Не надо на меня так смотреть, ты тоже там был… Ты — такой же как я! И Тюлька такой же! Отравить он меня собирался… Щас! Да ты мне нахрен не нужен, Аксель! У Тюльки нога заживет, я его с собой возьму! Не тебя! Через месяц будет такой состав — не тушенка твоя вшивая, реальное…
Чугун еще ругался и пытался даже встать для честного боя, но не получалось, валился все на бок, ползал среди сушек.
Дядя пытался его успокоить, но Чугун размахивал руками, орал и пытался пинаться.
Аксён попробовал пройти к себе. Дома воняло кислым, спиртом, какими-то медикаментами, в зале на полу валялся опрокинутый чайник. Мать лежала на диване, рука болталась на полу.