Дверь с той стороны. Исток стр. 171
на Землю, даже чашка из-под кофе стояла на столике, плотно прихваченная магнитным держателем. Карский кивнул и сказал:
- Если даже никогда больше… Все равно, пока я знаю, что ты есть…
Вера улыбнулась.
- Кто бы мог подумать, что член Совета Федерации способен на такое?
- Да. Наверное, там, на планетах, я слишком много думал об управлении и мало - о жизни. Любовь я прозевал.
- Нет, - Вера коснулась его волос. - Ты нашел ее вовремя.
- Наверное, ради этого стоило даже потерять Землю. Знаешь, я не жалею.
- И я, - кивнула она.
Они постояли молча. Потом он спохватился.
- Пойдем. Мне пора.
- Иди, - сказала Вера. - Я приберу тут, у тебя. Считай, что я тебя поцеловала.
- Не улыбайся другим, - серьезно попросил он.
- Буду, - сказала она. - Не могу иначе. Но ты знай, что каждая улыбка все равно будет для тебя.
- Дайте сигарету, инспектор, - сказал Карский. - Если не жалко.
- Конечно, жалко, - ворчливо молвил Петров. - Мне их сюда не доставляют.
Он вытащил сигарету и протянул Карскому.
- Спасибо.
Инспектор секунду глядел на него.
- Когда приговор? - спросил он. - Сегодня?
- Сейчас, - сказал администратор, не удивившись слову.
Программа была составлена и введена. Все получило оценку в числах: мысли, чувства, потребности. Машина работала с утра, и примерно через полчаса результат должен был появиться на широкой ленте печатающего устройства.
- Да, - повторил администратор, энергично и неумело раскуривая сигарету. - Сейчас.
Он чувствовал, как дрожат руки, и старался унять дрожь.
- Не бойтесь, - посоветовал инспектор. - Чуть раньше, чуть позже - конец, один.
- Слишком мрачно, - пробормотал администратор, пытаясь улыбнуться. - Почему?
- Да вот, - пояснил инспектор, - сигареты кончаются.
- А-а, - протянул Карский и вышел.
Сигареты кончаются, подумал инспектор. И еще - нечего делать. Пока была работа, все шло хорошо. Администратор Карский, для охраны и сопровождения которого был послан инспектор Петров, вступил наконец в должность. Правда, не на Земле - но это от Петрова не зависело, все, что мог, он сделал. Заодно был изолирован Нарев. И хотя Петров испытывал к нему симпатию, он чувствовал удовлетворение от того, что Службе Спокойствия не пришлось бы краснеть за своего представителя в этом мирке.
Работа кончилась. Законы тоже были созданы, Что оставалось? Думать о себе? О жене? О смерти, которой не избежать?
Петров чувствовал, как жизнь ускользает от него. Он принадлежал к тем, может, счастливым, а может - и несчастным людям, чьи потребности невелики, кто быстро добивается для себя того, чего хочет, и в дальнейшем думает уже
не о своих интересах, но об интересах тех людей, с которыми или ради которых работает. В работе Петрова интересовали не те перспективы, которые она открывала для него, а само ее течение, процесс: так играют порой не ради выигрыша - ради игры. Теперь, закончив свои дела, он почувствовал вдруг, как исчезает опора в жизни - последняя опора, потому что предпоследней он лишился еще раньше; предпоследней была жена, которая сейчас наверняка была уже не его женой, а еще чьей-то, и думать об этом Петрову было тяжело.
Легче, чем другие, он встречал мысль о смерти. Он был здесь старшим по возрасту, и казалось