Дверь с той стороны. Исток стр. 169
Он подошел к ней, нежно взял за руку…
Луговой всмотрелся. Не в него. В женщину. Она была молода и прекрасна. Других в фильмах не бывает. Но что-то почудилось в ней Луговому… Пальцы Инны крепко сжали его запястье. Она слабо охнула. Луговой повернулся. Теперь уже ее лицо, освещенное экраном, выдавало растерянность.
- Слушайте, это же вы! - сказал он.
- Да… Я помню… Это моя картина…
- Это вы! - повторил он.
Луговой был потрясен. Когда видишь женщину - по твоим представлениям - в годах, то сразу определяешь свое к ней отношение, и больше об этом не думаешь. Но вот сейчас он увидел Инну такой, какой она была раньше; на экране она была, пожалуй, даже моложе, чем он. И вдруг невозможно стало думать о ней по-старому: теперь сквозь ее сегодняшние, знакомые черты все время будут проступать эти, прежние, и ведь не так уж велика разница…
На экране рука мужчины обняла ее за плечи, и Луговой ощутил ревность… Ее губы были горячи. Она отстранилась не сразу.
- О, вы… - сказала она тоже другим голосом, - а она уже считала, что забыла, разучилась говорить так. - Вы, дерзкий мальчик…
У него голова пошла кругом от этого голоса. Но дверь рубки отворилась. На пороге стоял капитан.
- Извините, - сухо сказал он.
Перлинская совсем по-девчоночьи ахнула, бросилась к двери - Устюг едва успел посторониться. Луговой хмуро взглянул на капитана.
- Надо поработать, штурман, - сказал Устюг после того, как они, обменявшись взглядами, молчаливо согласились не касаться только что происшедшего. - Рассчитать программу.
- Зачем?
Капитан подумал.
- Чтобы знать, как жить.
- Все это глупости, капитан. Машины не научат нас жить. Никто не научит, кроме нас самих.
- Может быть. Но это не причина для отказа.
- Люди жили и бывали счастливы и тогда, когда таких машин не было на свете. И раз что-то не клеится, значит, дело в самих людях, а не в технике.
- Может быть и так. Но может быть, людям нужно, чтобы машины заставили их жить по-своему? Начав изобретать машины, люди уже не могут жить без них.
- Ладно, - сказал штурман, с сожалением взглянув на экран. Ему очень хотелось досмотреть, чем кончится история с той женщиной, что несколько минут назад сидела рядом с ним.
Кто придумал, что жизнь плоха? Кому могла прийти в голову такая идиотская, нелепая, ни с чем не сообразная мысль?
Жизнь чудесна! И никогда, никогда не была иной! Все, что совершалось вокруг, служило поводом и основанием для счастья.
Каюта. Какая чудесная каюта, думала Зоя, счастливыми глазами обводя свое жилье. Как она разумно, удобно и красиво устроена! Жить в такой каюте - уже само по себе счастье.
Диван. Какой прелестный, мягкий, широкий, обаятельный, всякий! Лежать на нем - мечта! Сидеть - сказка! Взобраться на него и прыгать - наслаждение! Можно еще кувыркаться, перекатываться с боку на бок. Все можно. И все ведет к счастью.
Туфли. Какие удобные, какие красивые, какие прочные, какие, какие…
Люди. Великолепные, кристальные, лучезарные…
Нет, чудо, а не жизнь! Она так хороша, так неповторимо великолепна, что не хочется (и не нужно, и даже нельзя) делать что бы то ни было, чтобы не испортить обаяние этой жизни.