Единоличница стр. 10
знаменитый синий плащ, на котором поначалу приходилось в три слоя подворачивать рукава, Айка проносила несколько лет кряду, пока он не превратился в короткую курточку с глубокими заломами на сгибах; хлястик, задравшийся до лопаток, пришлось отпороть.
Все эти щёчки-кудряшки, крохотный носик кнопкой, хрустящие платьица, туфельки и носочки вызывали у окружающих безудержное умиление. Существовали они при этом как бы немного отдельно и от Айкиной собственной личности, и от её авантюрной, в общем-то, сущности, удерживаемой в плену проницательным взглядом Тамары Демьяновны, всякий раз успевавшим на долю секунды опередить поворот внучкиной мысли. Прекрасно Айке знакомый, взгляд этот транслировал всегда одно и то же, изредка дублируемое голосом короткое сообщение: даже не думай.
9Мир между тем был полон соблазнов и едва не лопался от распиравших его чудес. Старинную, с зелёной крышей дачу лакомого оттенка пасхальной сдобы окружали лесные деревья, главным образом сосны. Дальним своим боковым фасадом она почти упиралась в рабицу соседского забора, отделённая от него только зарослями малины. Одряхлевший сад был едва ли не полностью вырублен ещё в докоханчиковую эпоху, плодовых деревьев осталось всего ничего, да и те перестали родить и цвели совсем скудно, из самых последних старческих сил, если не брать в расчёт густую черёмуху за сараем. В дупле старой груши, всё ещё торчавшей по недосмотру в центре неухоженной лужайки, квартировала рыжая белка: место её обитания было установлено в ходе разведывательной операции с участием служебной таксы. Обследовать подробнее беличье жилище не составляло труда, стоило только преодолеть несколько ярусов толстых, крепких на вид, хоть и замшелых веток, но контрразведка в лице Тамары Демьяновны неизменно срабатывала на опережение.
На заднем фасаде, в первоначальном замысле основном, с обеих сторон от окна мезонина ещё сохранились рельефные медальоны, успевшие, правда, утратить какую бы то ни было сюжетную определённость. Все остальные окошки были закрыты ставнями и, как и дверь парадного входа под козырьком, наглухо заколочены. Дачу красили вскладчину раз в четыре-пять лет, слой поверх слоя, не забывая выделить суриком резные карнизы, внешние рамы окон и треугольные сандрики. Фасад со двора, назначенный главным с тех пор, как всё поворотилось тут задом наперёд, в пятидесятые был изувечен широкой, асимметрично пристроенной лестницей. Это был путь, ведущий, наперекор строительной логике, прямиком на второй этаж – собственно к Коханчикам, в самую просторную и светлую часть дома. Служебный отсек состоял из крохотной, благоухавшей сухими грибами и выпечкой кухни, витражной террасы и спален: двух махоньких и побольше, расположенной в мезонине. Справа от лестницы густо клубилась колючая ежевика. Костистые мелкие ягоды не поспевали за мимолётным юрмальским летом и, лиловея, не наливались ни соком, ни сладостью, как это было с малиной, росшей по другую, солнечную сторону. Кислая и твёрдая как камень ежевика была к тому же чужая, как строго, с нажимом подчёркивала Тамара Демьяновна. Стоит ли уточнять, что именно этот трофей, добытый собственноручно, ценой глубоких царапин и неизбежных затяжек на новых колготках, представлялся Айке самым желанным и жизненно необходимым? Чем ягоды кислее, тем больше в них витамина С, рассуждала она вполне здраво, а при его нехватке выпадают зубы. Так, во всяком случае, объясняла им воспитательница детского сада, в котором она побывала раз десять от силы, в ходе не