Единоличница стр. 89
Аня Витрук дважды в неделю посещает занятия при биофаке? Странно, что вам это неизвестно, Алла Сергеевна. Вы ведь биологию преподаёте? Анин любимый предмет? А что до дискуссии на уроках, то именно для этого они и существуют – с моей единоличной, уж простите, точки зрения.
На этом собрание кончилось. Мамин сосед по парте спросил разрешения проводить её, поскольку шёл дождь. У него был большой чёрный зонт, а она свой оставила на работе. По дороге он пригласил Анину маму зайти в кафетерий и, заказав два кофе, предложил ей выбрать пирожные, спросив заодно, какие нравятся Ане. Аня любила трубочки и миндальные. Мама – чешский рулет. Дождь перестал. У троллейбусной остановки они попрощались.
– У вас прекрасная девочка. Теперь я вижу, в кого. И знаете, у неё ваш голос. Я его сразу узнал, когда вы заговорили.
– Я вам благодарна за поддержку.
– Наш Аристарх далеко не подарок, но всё же я надеюсь, что они подружатся. И буду очень рад увидеть Аню у нас дома. Если вы не против, разумеется. Знаете, мы иногда устраиваем вечера, где собираются дети наших друзей, такие же яркие и независимые… единоличники, одним словом.
– Я посоветуюсь с мужем.
– У Ани… строгий отец?
– Военный контрразведчик.
Больше он ничего не сказал.
Хотя в тот вечер Ане и влетело, она всё равно заметила, что у мамы хорошее настроение. Потом она ела трубочку с кремом и думала, что никаких приглашений на званые вечера, увы, всё равно не получит, потому что Победина этого не потерпит. И вообще они скоро переезжают. Ей было грустно, и к грусти примешивалось что-то ещё. Это ещё было ревностью. Но Вика Победина здесь была ни при чём.
24В семье Витруков назревали серьёзные перемены. Родители со дня на день ждали ордера на трёхкомнатную квартиру в новом районе на дальней восточной окраине города и были по-весеннему взволнованы скорым переездом. Аню он печалил, но она помалкивала – ей было жаль разочаровывать маму. Она научилась быть скрытной и втайне давно отделила жизнь внутри семьи от настоящей жизни, хотя по-прежнему продолжала с ленивой покорностью следовать внутреннему распорядку. Вернее, набору запретов и ограничений, которые, по сути, его и составляли.
Пьянящая тревога, охватившая её незадолго до четырнадцатилетия, связана была с предчувствием свободы, но вместе с тем в ней присутствовал страх перед собственной новизной. Больше всего это было похоже на ожидание путешествия, причём в один конец, от которого нельзя было отказаться, в последний момент передумав и сдав билет в кассу. Волнение усугублялось стремительными переменами, происходившими в это время в стране. Иногда Ане чудилось, что эти большие внешние перемены – следствие внутренних, точно она находилась в самом их эпицентре. Старая жизнь подходила к концу, и надвигалась новая. Что-то должно было произойти, вот-вот, со дня на день, а что, неизвестно. Пока же всё было как прежде. Или почти.
На весенних каникулах они с классом поехали в Ярославль – впервые вот так, чтоб с ночёвками, в другой город. Добираться пришлось ночным поездом, в грязноватом плацкартном вагоне. Встали в шестом часу, в темноте. В девять утра, после бессонной ночи, толком не позавтракав, всей гурьбой ввалились в музей “Митрополичьи палаты”: он открывался первым. Зевая, вполуха слушали про