Если б не было тебя стр. 238
нам же и в школе говорили, что многие страшные диагнозы – не приговор. В семье ситуация со временем выправляется.
– Вот именно!
– Пока мы с тобой ждем свое заключение, – к Маше постепенно начала возвращаться прежняя убежденность, – в роддомах откажутся от сотен младенцев. Из неблагополучных семей заберут тысячи детей. Их пока никто даже не видел, не говоря уж о медицинских обследованиях. Рано на всех ставить печать одним махом.
– Приятно иметь в семье собственного диктора. – Олег улыбался, с нежностью глядя на жену. – Умеешь ты все разложить по полочкам. Четко и ясно!
Маша весело отмахнулась.
– Ну что, едем к Тамаре Михайловне в четверг?
– Давай. – Олег кивнул. – В кои-то веки поможем ребенку прогулять школу.
До четверга Маша вела бесконечные беседы сама с собой. Давно прочитанные книги Петрановской переместились с полки на тумбочку у кровати, туда же переехала Гиппенрейтер. Внутренние диалоги не умолкали: после семи лет раздумий, стоя на пороге новой жизни, Маша в тысячный раз прокручивала в голове все «pro et contra». Она осознала главное – нет «правильного» решения, есть только ее собственный путь и дорога ее семьи. Даже если они откажутся идти в детский дом и навсегда забудут о своем желании усыновить ребенка, это не будет унизительным поражением. Это будет выбор, на который каждый имеет право. Но чем чаще рисовала она картины будущего – с малышом или без него, – тем яснее становилось желание идти до конца. Она находила для себя все новые и новые аргументы «за».
Во-первых, «серьезно» и «неизлечимо» больны – это две разные вещи. Кристально здоровых людей все равно нет ни среди домашних детей, ни среди взрослых. Если проблему можно решить, значит, никакой беды нет: нужно только взвесить свои моральные и материальные силы. Во-вторых, все диагнозы, записанные в медицинской карте ребенка, надо перепроверять у независимых врачей. Это не просто разрешено законом – в школе приемных родителей говорили, что делать это необходимо. Все, что может быть выявлено и найдено, должно выйти на поверхность как можно раньше. Только так появится понимание, что именно предстоит предпринять. А кроме того, бывает, в учреждениях специально сгущают краски – финансирование детей с серьезными заболеваниями выше. В-третьих, абсолютно у всех детей в детских домах и домах ребенка записано в карте «отставание в развитии». Это не значит, что у маленького человека нарушение работы центральной нервной системы – это всего лишь последствия жизни вне семьи. Когда младенец лежит все время туго запеленатый, его не берут на руки, не выкладывают на животик, не купают в ванне, очень скоро по своим умениям он начинает сильно отличаться от малыша, растущего на маминых руках. Ну, а дальше по нарастающей. Как исправлять? Обеспечить ребенку занятия и условия, естественные для его возраста.
Постепенно утверждение Тамары Михайловны о том, что все дети «насквозь больные», теряло правдоподобность, таяло. Хотя все чаще беспокоил второй вопрос – «дурная наследственность». А что, если действительно наследственные болезни, которые нельзя заранее распознать, проявятся в полной мере года в три? Или заложенный предками-алкоголиками генетический код отыграется на маленьком человеке самым чудовищным образом? Все эти мысли Маша уже переживала, перемалывала не один десяток раз на протяжении многих лет. И каждый раз отвечала сама себе новым вопросом: