Если б не было тебя стр. 242
стол писать разрешение.
– Только нам сказали, что детей все равно нет, – пожаловалась Маша, когда документы были дописаны и приложены к делу.
– В Москве и правда мало, – Алена согласно кивнула и тут же оговорилась: – Но все равно нужно искать. Много ребят постарше. Хотя воспитание подростков – сами понимаете – дело очень непростое. Что-то на этом этапе уже невозможно менять. Но есть же еще регионы. Кое-где совсем плохо усыновляют, а маленьких детишек много. Можно поехать туда.
– Куда?
– Не торопитесь, – Алена потянулась за новыми бланками, – давайте заполним заявления и анкеты. А я по базе посмотрю, хорошо?
– Но по нам же решение пока не принято. Наверное, рано в базу…
– Ничего страшного. – Алена отложила готовое к рассмотрению дело. – Я лично не вижу причин для отказа.
По мере того как в новых документах заполнялась строчка за строчкой, Маша чувствовала нарастающее раздражение. Она не могла понять, кто и зачем составил эти убогие заявления и анкеты. Ну, хорошо, о себе она сведения в десятый раз указала – паспортные данные, адрес и прочее. Но в пожеланиях о ребенке просили отметить именно то, что как раз не имело никакого значения. Цвет волос, цвет глаз, пол, этническое происхождение… Ни слова о характере малыша, никаких попыток выявить психологические особенности родителей и гипотетическую совместимость девочки или мальчика с его будущей семьей. Как будто цвет волос важнее темперамента.
– Простите. – Маша дрожащей рукой протянула наполовину заполненные бумаги: – Я не знаю, что здесь писать.
– Обычно указывают что-то похожее на родителей.
– Я брюнетка, муж блондин, у дочери красные волосы.
– А глаза?
– Любые глаза.
– Тогда пишите «не имеет значения». Но вы же и возраст ребенка не указали, – Алена покачала головой. – Хотя бы примерно что-нибудь напишите.
– От 0 до 3 подойдет?
– Вполне. Но если ребенку будет 3 года и 1 месяц, вам познакомиться с ним уже не предложат.
– Тогда давайте напишем «до 5».
– Хорошо. А пол? Вы тоже не указали.
– Не знаю…
Олег открыл было рот, хотел высказать свои пожелания, но ни Алена, ни Маша не заметили его порыва.
– Пишите «не имеет значения».
Маша торопливо, с чувством стыда, словно она заполняла бланк заказа, заполнила недостающие строчки и передала Алене документы.
– Простите…
– Да?
– А в детских учреждениях есть психолог, который может определить совместимость?
– Чью?
– Ну, – Маша замялась, – приемных родителей и ребенка, которого они хотят усыновить.
– Нет, – Алена покачала головой, – такими вещами психологи в детских домах не занимаются. Но вы сможете побеседовать и с ним, и с врачом, и с воспитателем. Они вам все расскажут о малыше.
– Понятно, – Маша почувствовала неуверенность: гораздо лучше было бы, если бы помогал специалист.
– Заезжайте через три недели. Будет заключение и, возможно, я уже кого-то вам порекомендую.
– Спасибо!
Молчанова вышла на улицу и неожиданно для себя почувствовала облегчение. Как бы ни было приятно общение с Аленой, а вся эта система «подбора детей» оставляла тягостное впечатление. Она вспомнила, как однажды на отдыхе разговорилась с семьей испанцев. У них было двое усыновленных мальчишек из России – чудесные ребята десяти и двенадцати лет. И эти люди долго возмущались тем, что русская система усыновления выглядит как магазин по продаже детей. Мама с папой сидят, смотрят огромные базы, в которых куча фотографий и описаний детей.