Ферзь – одинокая фигура стр. 194
есть выбор?..
Мари выдвинулась, опережая меня, и остановилась лицом к лицу с главным из них. Она сияла так, что свет отражался в зрачках полицейского.
– Здравия желаю, товарищ лейтенант.
Ровно, сухо, с запахом вороненой стали. Затворная рама. Прутья решетки.
– Здравия… желаю… – произнес лейтенант и прижался к перилам.
Мари прошла мимо, посмотрела в глаза второму:
– Здравья желаю, старшина.
И он уступил дорогу.
Третий.
– Здравья желаю.
Третий вжался в угол лестничной клетки. Ферзь протаранила их, как ледокол проламывает замерзшее море. Я прошел за нею расчищенным фарватером. Менты не смотрели на меня – пялились прямо перед собой, будто в карауле.
Минуту спустя мы сели в машину и выехали со двора.
Первым, что я сказал Марине, было:
– Спасибо.
– Не за что, – ответила она.
– Ты меня не услышала. Я
говорю: спасибо. Благодарю тебя.
Марина кивнула – теперь услышала.
– Что нам грозит?
Сказать: «нам» – благородно с ее стороны.
– Не нам. Против тебя никаких улик нет. Против меня – и мотив, и возможность.
Сильно захотелось закурить. Плевать на интуицию и закрытые каналы… но сигарет не было, лишь те, что из квартиры Черткова.
– Если тебя спросят, Мари, где я был прошлой ночью…
– Отвечу правду: ты был со мной в номере гостиницы «Гоголь». Давай согласуем, что именно мы делали. Хочешь, напомню, на каких частях тела у меня родинки.
– Нет. Ты скажешь, что я был с тобою, но среди ночи ушел примерно на час. За коньяком или сигаретами, или чем там еще уходят мужчины среди ночи. Точное время ты не помнишь, поскольку уже дремала, но было темно. Я знаю, что убийство случилось затемно: Чертков зажигал свет; и довольно поздно ночью: он мертв больше двенадцати часов, но явно меньше двадцати четырех.
– Ты хочешь, чтобы я оклеветала тебя?! Я не стану этого делать!
– В противном случае тебя обвинят в соучастии. Скажешь, что я был с тобой – выйдет, что ты делаешь мне фальшивое алиби. Вкупе с сегодняшним появлением на месте преступления, этого будет достаточно.
– Но как они могут обвинить нас?!
– Не нас, меня.
– Тебя… Как? Разве есть улики?!
– Мы приехали в Полтаву, чтобы расспросить о Юрии Черткове. Незадолго до этого он исчез из Киева. Прокурор скажет: мы искали не информацию о нем, а его самого. Вчера днем мы узнали от Василия Малахова о существовании квартиры, а той же ночью именно в этой квартире Чертков был убит. Не исключено, на месте преступления найдутся наши следы. Если их не будет в квартире, менты обыщут лестничную клетку и точно обнаружат мои отпечатки. Я скажу, что оставил их сегодня. Прокурор заявит: вчера, в ночь убийства; а сегодня я пришел повторно и приволок свидетелей (тебя и слесаря), чтобы оправдать присутствие в здании моих отпечатков. Он добавит, что картина преступления почти в точности совпадает с той попыткой самосуда, которую предпринял Дим. С тою лишь разницей, что я поостерегся избивать Черткова, а сразу взял и застрелил. Я скажу: на столе чай и чашки, Чертков не стал бы поить меня чаем, он бы даже на порог меня не пустил! Прокурор ответит: чашки я расставил уже после убийства, чтобы запутать следствие; а не впустить меня Чертков не мог – я же пси-тэ, у меня хитрые приемчики, гипнозы-внушения. Что я искал в чемодане Черткова? Улики против него в связи с Димом, Петровской, Березиным. Я же одержим идеей его виновности, это подтвердит кто угодно. Как видишь, против меня сложится очень стройная версия.
– Администратор и сторож в гостинице не видели, как ты выходил ночью.
– Следователь поработает с ними, и они вспомнят, что видели парня среднего роста с темно-русыми волосами. Хоть кто-нибудь, отдаленно похожий на меня, да выходил из отеля той ночью – отель-то большой.
– Не найдут оружие…
– Думаю, как раз найдут. Зачем настоящему убийце таскать с собой по городу «горячий» ствол? Он выбросил пистолет в ближайший мусорный бак. Следствию придется потрудиться, чтобы связать оружие со мной. Но это будет