Фильмы-сказки стр. 94
ответ держать. Дозволь мне только…
— Что тебе дозволить, храбрый человек? — спросил гораздо мягче и спокойнее гулкий голос, и тотчас в глубине поляны Степан увидел очертания чуда лесного, дива морского, — не зверь, не человек, ужасной силы существо — глаза большие, темные, а в них тоскливая печаль.
— Так что ж тебе дозволить, корабельщик? Простить тебя я не могу, — вновь повторило Чудище морское.
— Дозволь… домой вернуться, любимых дочерей обнять… взглянуть на свой кораблик…
— Согласен! — вымолвило Чудище. — Нагнись, возьми цветок, на нем колечко золотое. Надень кольцо на безымянный палец — и вмиг очутишься на корабле своем, невдалеке от берегов родимых.
— Спасибо! — радостно воскликнул корабельщик.
— Не радуйся. Дай досказать! — прервало Чудище. — Поклонишься родной земле, обнимешь дочерей, отдашь цветочек дочери меньшой, а через три дня, на заре вечерней, надень колечко на мизинец и вновь воротишься сюда, на остров… в вечный плен. Согласен, корабельщик, дать мне слово верное?
— Согласен. Даю слово, — тихо произнес Степан.
— Нагнись, возьми цветок. Спрячь на груди!..
Ах, солнце ясное, ах, небо голубое…
Плывет кораблик по морю, и вот уж показались родные берега. И вот уж чайки белым облачком летят навстречу парусам. Сейчас, верно, зазвонят колокола, народ сбежится к пристаням. Пора бы и флаги поднимать на мачтах, а нельзя — безрадостное возвращение.
Дружина молча собралась вокруг Кондрата.
— Знатный кормчий был у нас, такого-то другого и не сыщешь! — вздыхая, говорил Кондрат, и светлая слеза скользнула по его курчавой рыжей бороде.
— А почему же это «был»? — раздался вдруг знакомый голос, и невесть откуда взявшийся Степан, разглаживая кудри, подошел к рулю. — А почему на палубе безделье? И что за вид такой у корабля? Ну, что уставились, друзья? Что ж, кормчему и подремать нельзя немного? Все по местам! Прибавь-ка парусов, Кондрат, да флагов, флагов-то поболе!..
Тут с берега послышалась пальба и колокольный звон.
— Так здравствуй же, земля родная и любимая! — сказал Степан, снял шапку и низко поклонился берегам.
Звенят, бегут часы… И что-то не припомнит кормчий такого быстрого движенья времени! Тут все: и встреча с дочерьми любимыми, и радостные слезы, и подарки; тут и разгрузка корабля, расчеты, разговоры… Быстрее часа первый день прошел, второй мелькнул быстрей минуты, и вот уже третий наступил,
Однако кормчий не сдается, вида не показывает, — такой же статный, смелый, сильный, как всегда. И только Настенькины зоркие глаза иной раз заприметят: подойдет отец к своим любимым старым шкиперским часам, на маятник украдкою посмотрит, вздохнет и отойдет в сторонку.
А в доме суматоха, смех и суетня…
Любава вовсе одурела, никак не расстается с зеркальцем хрустальным,
в руки никому не дает и все собой любуется. «Ах, как же я мила, ах, глазки голубые, ах, щечки мои розовые!»
— Молодеешь?! — завидует Гордея, сверкая золотым своим венцом, камнями изукрашенным.
Но лучше уж с Любавушкой не спорить: скажи ей слово и лови в ответ сто двадцать — так горохом и посыпятся.
— Сверкаешь?! Двадцать три кокошника по сундукам запрятано и все-то тебе мало? Ай, умора! Только ведь не ты сверкаешь — камешки твои сверкают, то ли дело я! Ах, глазки голубые, щечки мои розовые! — И пошла, пошла.
Не выдержала старшая сестрица, отступила, ручкой махнула, дверью громко хлопнула.
А где ж цветочек аленький?..