Библиотека

Фуку стр. 22

Размер шрифта
-
+
Тема

                                   не кроша,

чтобы во мне

                       удержалась душа,

руки, которые так высоко

в небо с  рейхстага взметнули древко,

руки, меня воспитавшие так,

чтобы всю жизнь штурмовал я рейхстаг,

и гнут

          под куплеты парижских актрис

почти победившую руку —

вниз.

Но на Колыму попадали разные люди, и не только невинные…

Около остановленной на перерыв золотопромывочной драги, над которой развевалось переходящее Красное знамя, на траве, рядом с другими рабочими, сидел старичок в латаном ватнике, ещё крепенький, свеженький, с весёленькой бородавкой на кончике носа. Старичок аккуратно разрезал юкагирским ножом с обшитой мехом ручкой долговязый парниковый огурец, но не тёмный, с полированными боками, а нежно-зелёный, с явно не совхозными пупырышками. Старичок взял щепотку соли из спичечного коробка с портретом Гагарина, посолил обе половинки огурца и не спеша стал потирать одну о другую, чтобы соль не хрустела на зубах, а всосалась в бледные влажные семечки. Затем старичок достал из холщовой сумки с надписью «Гагра» бутылку с отвинчивающейся пробкой, где, несмотря на этикетку югославского вермута, в явно не промышленной жидкости плавали дольки чеснока, веточки укропа, листики петрушки, красный колпачок перца, и налил рассудительной струёй в фарфоровую белую кружку, не предложив никому.

— Удались у тебя огурцы, Остапыч… — со вздохом сказал один из рабочих, однако глядя с завистью не на огурец, а на бутылку, нырнувшую снова в субтропики.

— А шо ж им не удаться! — осклабился старичок, индивидуально крякая и хрумкая огурцом так, что одно из семечек взлетело и присело на бородавку. — Стёкла у меня в парничке двойные… Паровое отопление найкращее — на солярке… Удобреньицами не брезгую… Огирок, вин, як чоловик, заботу кохае…

— Знаем, как ты, Остапыч, людей кохал — на немецкой душегубке в Днепропетровске, — угрюмо пробурчал обделённый самогоном рабочий.

— Кто старое помянет — тому глаз вон, — ласковенько ответил старичок и обратился ко мне, как бы прося поддержки. — Я свои двадцать рокив отбыл и давно уже, можно сказать, полностью радяньский рабочий класс. Так шо воны мене той душегубкой попрекают? Хиба ж я туды людей запихивал — я ж тильки дверь у той душегубки захлопывал…

— К сожалению, наш лучший бригадир, — мрачно шепнул мне начальник карьера. — В прошлом году его бригада по всем показателям вперёд вышла. Красное знамя надо было вручать. А как его вручать — в полицайские руки? Наконец нашли выход — премировали его путевкой в Гагру, а знамя заместителю вручили… Такой коленкор…

Предатель молодогвардейцев —

нет,

        не Стахович,

                            не Стахевич —

теперь живёт среди индейцев

и безнаказанно стареет.

Владелец грязненького бара

под вывеской:

                        «У самовара»,

он существует худо-бедно,

и все зовут его

                          «Дон Педро».

Он крестик носит католический.

Его семейство

                         увеличивается,

и в баре ползают внучата —

бесштанненькие индейчата.

Жуёт,

            как принято здесь,

                                             бетель,

он,

     местных пьяниц благодетель,

но, услыхав язык родимый,

он вздрогнул,

                       вечно подсудимый.

Он руки вытер о штаны,

смахнул с дрожащих глаз

                                           блестинку

и мне суёт мою пластинку

«Хотят ли русские войны?».

«Не надо ставить…» —

                                          «Я не буду!..

Как вы нашли меня,

                                   иуду?

Что вам подать?

                               Несу, несу…

Хотите правду —

                              только всю?»

Из Краснодара дал он драпа

в Венесуэлу

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.