Гарусный платок стр. 218
дверь и, громко разговаривая, в нее вошли Кубиков и Ивкин.
– Ну, молодец! Ну, герой! Не ожидал! – глядел на Лукахина и удивлялся Кубиков, разглядывая помятое, припухшее лицо. – Он тебя украсил?
– Кто он? – спросил и Лукахин, кончиком пальцев притрагиваясь к лицу.
– Не валяй дурака, – попросил Кубиков. – Вы подрались вчера. Каткова ночью не было в расположении. И сейчас нет!
– Я не сторож над Катковым, – процедил Лукахин и хотел добавить что-то, но его прервал Кубиков.
– Сейчас же иди к Водоливову и доложи, как было.
– Ясно, – ответил Лукахин и стал одеваться.
Это какой же третий раз за земляночную Брянскую жизнь Лукахин шел к командиру полка? Первая встреча была короткой, было приказано сдать командование взводом управления полка. Видно, не понравился Водоливову Лукахин то ли молодостью, то ли нерасторопностью. В бою принял взвод, на передышке сдал. Вторая встреча была радостная, длительная и домашняя – о поездке за баяном. Это встреча была третьей. Водоливов был побрит, выглаженно одет, глядел более в пол, а взглядывал на него как-то из-под завернутых рожками полуседых плотных прядей волос. Торопливо и косолапо подошел к зазвеневшему телефону и все дакал, соглашался.
«Слушаюсь», «так точно», «будет сделано», «понял», – отвечал Водоливов, строго вытянувшись. И оттого что ему, старшему, при Лукахине пришлось вот так разговаривать, он зло и раздраженно спросил:
– Вижу, что явился. Так что стоишь, как пень! Да ты что, без языка, что ли?
– Ну, подрались, и все, – выдавил слова и виновато заморгал Лукахин.
– Что подрались, вижу по открытке. Говори, где он?
И по тому, как Водоливов оборвал длинный и сбивчивый рассказ, Лукахину было видно, что командир торопится, некогда Водоливову выспрашивать и пытать, некогда косить черный глаз и делать внушительные паузы ожидания. Жестко и нетерпеливо он потребовал:
– Из земли мне достань Каткова. Все подними, а найди. Вот так. Видишь, звонят. Кончилась передышка. Из земли, а найди Каткова. Не то другой глаз подкрашу.
Последнее было сказано для устрашения, лихо, люто сказано. Вовсе не таким был Водоливов. Или, может, сказал так потому, что перестал уважать Лукахина за его вчерашнюю плаксивую песенку, за баян и стихи, которые с этим спешным утром стали никому не нужными…
После, через три месяца, на Первом Украинском фронте, вспомнится Лукахину, как требовал Водоливов «из земли добыть» Каткова. И покажется там что-то зловещее, пророческое в этих словах, какая-то непременность, будто в другом, Гопычинском, лесу надо будет майору лечь в могилу не с кем-нибудь, а с Александром Катковым. Тогда они парламентерами пошли навстречу выбросившему белый флаг «европейскому сброду» – так окрестили батарейцы вояк из румын, венгров, итальянцев. Потом задавленные огнем наших батарей вояки побросали оружие и сдались в плен, и Лукахин прощупывал взглядом их вялую смиренную цепочку и решил почему-то, что стрелял в парламентеров этот, в стоптанных сапогах, широких бриджах, кожаной куртке, совсем не солдат, скорее бандит. Он отбрасывал рукой со лба длинные черные волосы и глядел в землю, боялся ли, презирал ли батарейцев, потом развязно, уставившись на Лукахина (или показалось, что на него), бросил ломаную русскую фразу: «Слюшай, дай закурьить».
Как пробка, Лукахин выскочил от Водоливова, взял расчет солдат и с ним пошел прежде всего на место уже отбывшего соседнего полка. Может, ночью Катков зашел к старшине Савенко, подгулял у