Библиотека

Гарусный платок стр. 219

Размер шрифта
-
+
Тема

него и теперь отсыпается в порожних землянках. Солдатские жилища темнели пустыми окнами и дверями. Все, что осталось в них, припорошено недавним снежком, а хозяева, отмечтав, отлюбив, отрадовавшись по случаю пришедшего к ним кусочка мира, мчатся на юг.

Каткова, конечно, здесь не нашли.

Но тут прибежал от майора солдат и доложил, что и Кати нет среди гостей.

– Ну хорошо, – облегченно вздохнул Лукахин, наверное, потому, что живым и невредимым увидел Каткова. Что делать Каткову в этих холодных землянках? Скорее всего, он в той деревеньке, куда ходил за стеклом. Тогда он говорил о какой-то одинокой старухе.

– Проверьте ноги, переобуйтесь получше, – обратился Лукахин к солдатам. – Десять километров будет. Кто не может, вернитесь назад.

Видно, всем последний раз хотелось прогуляться по Брянскому лесу, не вернулся никто, только перекрутили портянки, подтянули ремни и двинулись за широкошагим лейтенантом.

Было уже вовсе светло, когда они вышли к деревне, а лучше сказать – к единственному домику, утонувшему среди сугробов и натасканных заборин, досок, жердей. Снег прикрыл просторное вседеревенское пепелище. Одни воздымающиеся ротастые печи, огарки прясел, черные столбы да эта приземистая избенка. Как ее огонь обошел, хлеставший вокруг? За избой рубила дрова старуха.

– У тебя, бабуся, кто-нибудь ночевал? – спросил Лукахин.

Старуха оставила в жерди топор и подошла близко к солдатам, маленькая и сухонькая, вся полушубок да валенки, оглянулась на дом и зашикала таинственно.

– Пусть поспят. Вчера на печке лежу, сон уж вижу, а они стучат. Я думала, дочь из городу припозднилась, там она живет. А тут двое молодых, и он-то сразу и заявил: «Самогонки, бабка, давай, первача», будто я тем и промышляю. Ну, нашла я емя бутылочку, а он опеть: «Давай луковиц чесноку, капустки квашеной. Я за все расплачусь, две зарплаты отдам, у меня свадьба, бабуся». Ну, нашла им соленого огурца, яблочек моченых, ну, как он мне цельную гору денег дал, я и сальца подрезала, а он, радый-радехонек, кричит мне в самое ухо, будто я вовсе глуха: «Свадьба, свадьба, чуешь, бабуля! Ты будешь у нас и свахой, и сватьей, и матерью посаженой, всем будешь, какие только есть чины свадебные. И потому знай, я, гит, Саша, а она Катя. А теперь водицы дай, бабуля, видишь, какой я раскрашенный».

И она улыбается, да обнимает его, видно, все у них ране было обговорено, и, стало быть, сваха отпадает. Ну, как сели за стол, опеть ко мне: «Как это бывает, бабка, что тут надо, песню, что ли, какую свадебную». Мне, старой дурехе, так оне пондравились, да и он пристал и пристал ко мне с этой песней, я и махни рукой и запой им.

Старуха поводила сухонькими в полушубок спрятанными плечиками, глухо заклохтала, показывая, как она пела молодым, слабо затопала ногой, так вот она притопывала под песню свою, и засмеялась, качая в какой-то старческой умиленности головой, и опять, глянув на избенку, заговорила:

– Теперь, говорит, бабка, выпей сколь можешь с нами, да дай нам чистую простынку да и залезай с богом на печь. Не пожалела я, достала им большую льняную простыню, поди самого немецкого генерала, постельку им собрала, и на печь, а теперь вот там молодая с молодым, – радостно засмеялась старуха.

Лукахин тоже хохотнул и как-то весь передернулся,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.