Гибель Осипа Мандельштама стр. 87
в ноябре м-це 1937 года переехал в г. Калинин.
Должен признать свою вину в том что несмотря на запрещение и не имея разрешения я не однократно приезжал в Москву.
Цель моих поездок в сущности сводилась к тому что-бы через Союз писателей получить необходимую работу т. к. в условиях г. Калинина я немог найти себе работы.
По мимо этого я добивался через Союз писателей получения критической оценки моей поэтической работы. и потребности творческого общения с сов.писателями В дни приезда я останавливался у Шкловского (писатель) Осмеркина (художник) которым я читал свои стихи кроме вышеперечисленных лиц я так же читал свои стихи Фадееву на квартире у Катаева Валентина, Пастернаку, Маркишу, Кирсанову, Суркову, Петрову Евгению, Лахути и Яхонтову (актер).
Вопрос: Следствию известно что вы бывая в Москве вели анти советскую деятельность о которой вы умалчиваете.
Дайте правдивые показания.
Ответ: Ни какой антисоветской деятельности я не вел.
Вопрос: Вы ездили в Ленинград?
Ответ: Да ездил.
Вопрос: Расскажите о целях ваших поездок в Ленинград?
Ответ: В Ленинград я ездил для того что бы получить материальную поддержку от литераторов. Эту поддержку мне оказывали Тынянов, Чуковский, Зощенко и Стенич.
Вопрос: Кто оказывал Вам материальную поддержку в Москве?
Ответ: Материальную поддержку мне оказывали братья Катаевы, Шкловский и Кирсанов.
<…>» .
Этот допрос наблюдал, спрятавшись между двойными дверями, Павленко, который оказался другом следователя. Для него это был спектакль, который он пересказывал многим: как Мандельштам был растерян, как у него спадали брюки и он смешно хватался за них и т. д.
Надежда Яковлевна относит этот факт к допросам 1934 года. С одной стороны трудно поверить в возможность подобного любопытства: тогда висела над всеми тень Сталина, придавливала его личная резолюция. Сейчас же все было проще, у Павленко была своя роль в спектакле. С другой — Эмма Герштейн, друг семьи Мандельштамов, вспоминает со слов Осипа Эмильевича:
— Он стал мне рассказывать, как страшно было на Лубянке. Я запомнила только один эпизод, переданный мне Осипом с удивительной откровенностью: «Меня подымали куда-то на внутреннем лифте. Там стояло несколько человек. Я упал на пол. Бился… вдруг слышу над собой голос: — Мандельштам, Мандельштам, как вам не стыдно?— Я поднял голову. Это был Павленко».
Рассказывать Мандельштам мог только после первого ареста и допросов в 1934 году.
Значит, Павленко был причастен оба раза: в 1934-м — соглядатай, в 1938-м — содоносчик.
Лист дела 24.
«Выписка из протокола Особого совещания при Народном комиссаре внутренних дел СССР от 2 августа 1938 г. <…>
Постановили: Мандельштам Осипа Эмильевича за к.-р. деятельность заключить в исправтрудлагерь сроком на ПЯТЬ лет, сч. срок с 30/IV—38 г. Дело сдать в архив.
Выписка направлена: Бут[ырская] т[юрьма] 16.VIII. 1938 г. для направления в Колыму».
Дело поэта слушали по очередности 77-м. Если учесть, что за день прогоняли до 200 дел, то приговор ему вынесли где-то в полдень — «самый магический, мифический и мистический час суток, как полночь» (вспомните Цветаеву).
Подпись: «Отв. секретарь Особого совещания И. Шапиро». Последняя шипящая.
Глава 6После приговора ОСО Мандельштама перевели в Бутырскую тюрьму, там формировали эшелоны в лагеря, которые уже покрыли страну густой сетью,— Свитлаг, Сиблаг, Бамлаг, Норильлаг, Вяземьлаг, Ухто-Печерский лагерь, ББК (Беломоро-Балтийский