Гибель старых богов стр. 89
увидеть тучи пыли от приближающихся повозок с ячменем. Солдаты не роптали, потому что сам Великий Царь стал принимать пищу на улице, и демонстративно, с золотой посуды, ел разваренную жидкую кашу из полбы, как простой пехотинец.
Наконец, на седьмой день, самый глазастый углядел обоз из десятка под завязку груженых телег, закрытых кожами и тканью от солнца и ветра. Сопровождения рядом не было, что сильно удивило воинов, но не было и врагов. А потому уже через пять минут весь лагерь орал от восторга, передавая друг другу радостную весть. Рогатки на въезде в лагерь были отодвинуты, и телеги заехали внутрь. В глаза бросилась
мертвенная бледность возниц, которые повалились в ноги с криками о пощаде. Ничего не понимающие воины раскрыли груз и застыли в ужасе. Все десять телег были забиты отрезанными головами. Каждый воин в этот момент осознал, что еды не будет, потому что только что вся кавалерия ассирийского войска вернулась назад в лагерь. И только в последней телеге лежал связанный по рукам и ногам воин, который почти тронулся умом, проехав целый день на жаре вместе с отрезанными головами своих товарищей.
Великий царь, сильно похудевший и с заострившимися чертами лица, смотрел на погибшую гордость своего войска, и не верил своим глазам. Он давно догадался, что снова попал в изощренную ловушку, как последний простак, но возможности выйти из нее, не потеряв честь, а вслед за этим и саму жизнь, он не видел. Ему нужна была выигранная битва. Выигранная даже ценой половины войска. Солдат еще нарожают, а блеск царского имени потускнеть не должен. Иначе все покоренные царьки и князьки поднимут голову, и заполыхает вся, с таким трудом собранная, империя, от Египта до Мидянских гор. И первым, кто возмутится, будет ненавистный Вавилон, который не упустит возможности вновь воткнуть нож в спину. Все эти мысли промелькнули в голове царя за секунду, и по едва заметному движению брови связанного конника освободили и отвели в царский шатер.
Заикающийся воин, в которого влили ведро воды и кувшин вина, рассказал то, что многоопытные военачальники и так поняли. В дне пути от лагеря их нагнала конница персов и начала обстреливать из луков. Ассирийцы дали бой, и персы, приняв его для вида, начали отступать. Конница великого царя с гиканьем бросилась добивать врага, и вышла лоб в лоб на пять тысяч закованных в бронзу катафрактов, которые разметали ассирийцев, переколов их длинными копьями. Лучники-персы, вместо того, чтобы разбегаться, взяли их в кольцо, и перестреляли уцелевших из луков. В голой степи не ушел никто. Тройное превосходство в силах не оставило ассирийцам ни малейшего шанса. Уже после боя, воин, получивший по голове скользящий удар палицей, привлек внимание рослого перса в роскошном доспехе и высоком бронзовом шлеме, который приказал оставить ему жизнь и погрузить связанным в телегу. Потом подогнали отбитый накануне обоз, который сопровождали перепуганные крестьяне из Лагаша, и закидали повозки отрезанными головами, приказав везти груз в ассирийский лагерь.
— Перед рассветом будет штурм, — сказал Великий Царь, — и рабсаки склонили головы, понимая, что это их единственный вывод. Если не взять город сейчас, пока еще есть силы, то потом, когда будут съедены кони, которых запрягали в боевые колесницы, элиту их войска,