Глубокий тыл стр. 625
крышах и на стенах вагонов рдели красные. кресты. Какие-то люди, стоявшие возле вагонов, уже двинулись навстречу машине. В суете приветствий, казалось, все позабыли об Анне. Однако, когда хозяева подвели гостя осматривать поезд, секретарь заводского парткома, сам местный инженер, оказался возле нее.
— Ну, а вы, коллега, что ж стоите сиротой?.. Хорош, а? То-то! Лезем внутрь: то ли еще увидите!..
Поезд и впрямь был хорош. Кто-то из конструкторов давал пояснения: вагоны для, полостных раненых… для обожженных… вагон-штаб… операционная… перевязочная… аптека… электростанция. Анна не слушала. Для нее все это сверкавшее никелем, блещущее белизной великолепие как бы сливалось воедино. Но когда осматривали какой-то особый вагон с мудреным названием, лишенный перегородок, с койками в три этажа, подвешенными к потолку на пружинах, она не утерпела и прилегла на одну из них, вызвав общее веселое оживление. Пружины бережно приняли ее в свои объятия, легко поддерживая со всех сторон.
— Ну как, коллега?
— Здорово! — только и ответила Анна.
Но из вагона она вышла задумчивая, и пока секретарь горкома поздравлял конструкторов и строителей, стояла в сторонке, не принимая участия в разговоре.
— Нравится? — спросил ее секретарь, горкома, когда они шли к машине.
— Ну еще бы!
Анна посматривала на своего спутника с некоторой, даже обидой: на ее просьбу он так и не
ответил. Забыл, что ли? А тот озабоченно рассказывал ей, что теперь городской парторганизации предстоит укомплектовать этот поезд отличными кадрами. Нужны врачи, сестры, санитары, сиделки, электрики, истопники, проводники, машинисты… Целая больница на колесах.
— Жалко, что я не врач! — как-то неожиданно вырвалось у Анны.
Секретарь горкома испытующе взглянул на, нее. Он точно бы ждал этих её слов.
— А вы бы поехали?
— Я? Да хоть сиделкой… В начале войны, когда ополчение формировалось, просилась. Не взяли: солдатка.
— А дети?
— Дети? Да, дети, конечно… но ведь война! Сколько людей от детей на фронт ушло!.. Я бы своих к старикам определила, старики у меня хорошие…
Неожиданная мысль поехать на фронт постепенно захватывала Анну. Секретарь горкома искоса следил, как ее живое, цветущее лицо загорается энергией, как сразу засветились черные, в светлых ресницах глаза.
— В поезде ещё и комиссар нужен, — сказал он, покашливая и искоса смотря на нее. — Крепкий, мужественный большевик… Что бы вы сказали, если б бюро рекомендовало вас в комиссары поезда?
— Меня — комиссаром?!
Анна с удивлением смотрела на собеседника. Несмотря на теплый вечер, он сидел, подняв воротник плаща, сунув руки в рукава, худой, озябший.
— Мы тут многих перебрали… И о вас была речь… Знаете, вы очень подходящий кандидат.
— В комиссары? — Анна еще раз медленно произнесла это слово, будто прислушиваясь к его звучанию.
С детских лет понятие «комиссар» было окружено в семье ореолом романтики… Анна Калинина — комиссар… Но ведь это значило оторваться от детей, уехать из Верхневолжска! Это в разговоре легко обронить: «А детей к старикам». Ребята спать не ложатся, пока она не придет. Лена так и называет себя маминой подружкой. А Вовка, он ведь только рослый, а так совсем еще глупыш. Они остались без отца. Смеет ли она теперь лишать их матери? Конечно, старики не откажут, но разве кто-нибудь заменит мать?.. Комиссар Анна Калинина!.. Огромная это ответственность. Но за месяцы секретарства она кое-чему научилась.