Год черной тыквы стр. 19
схватила меня за руку и провела по предплечью, по чёрной вязи рун, прятавшихся под рукавом. – И имя потеряешь. И глаза твои закатные скоро потускнеют…
Я отшатнулся, вырываясь из хватки.
– Совсем дурная? – Если раньше я и подумывал пригласить её в кружало, то теперь это желание начисто испарилось. – Катись ты со своими пророчествами…
– Зори рассветные, Лило, как же грубо. А я всего-то и хотела сказать, что на заднем дворе, там, где туши сортируют, Никодим всех угощает тыквачом.
Она резко развернулась и скрылась в одном из коридоров. Я же оглядел наш спальный отсек и не заметил голых пяток, обычно виднеющихся из каменных ниш-кроватей, да и храпа или возни тоже не доносилось.
«Все явно слетелись на бесплатное пойло. Может, Никодима повысили до кладовщика, поэтому он так расщедрился?»Я поспешил вслед за Устиной и чем ближе подходил к заднему двору, тем отчётливее различал голоса. Они звучали приглушённо, иногда прерывались тихими смешками, а если вдруг раздавался заливистый хохот, то в ту же секунду он обрывался – забывшегося колодника явно пихали в бок. Всё же подобные посиделки в Норах не поощрялись. Каратели могли заявиться в любой момент и разогнать всех кнутами. При этой мысли я повёл плечами – кожу на спине до сих пор саднило после выходки Власа. В душе снова поднялась волна ярости:
«Исхлестал меня, словно плешивого ездового козла. Словно я какая-то норная тварь, как весь этот сброд».Я всмотрелся в лица людей, сидящих на низких столах для сортировки скилпадов и прочей местной гадости. Тусклый свет луны скрадывал разные цвета рабочей формы и делал колодников какими-то одинаковыми, бледными, безликими. Норными.
– Держи! – шепнули мне и сунули в руку бутыль, обмотанную куском холстины.
Я хлебнул, предвкушая обещанный Устиной тыквенный спотыкач, и тут же надсадно закашлялся. Горло драло, будто я лопендру проглотил, а она застряла на полпути в желудок и теперь стремилась выползти обратно.
– Полынная настойка.
Всё ещё держась за горло, я поднял взгляд и уставился на довольную рожу Никодима.
– Специально для тебя выбирал, Лило. Лучшее.
– С чего это вдруг? – просипел я, не понимая, издёвка ли это.
Никодим пьяно закинул руку мне на плечо и по-дружески потрепал, а я зашипел от боли в пострадавшей спине.
«Скилпад тебя сожри!»– Ты сегодня так славно вычистил тот здоровенный панцирь, что нам неплохо талонов отвалили. Слушай, Лило, ты уж не обессудь, но я забрал твою долю.
«Кто бы сомневался. Обычное дело в Норах. Кто успел, того и талоны».– Ты так быстро куда-то умотал, – продолжал трепаться Никодим. – Не пропадать же добру. А вместе с моей предыдущей заначкой и тем, что уже у пройдохи Филли было скоплено, – в аккурат пять сотен и набралось.
Я от удивления хлебнул ещё настойки и снова закашлялся:
– Да убери ты от меня эту дрянь!
Грубо всучив ему бутыль, я развернулся и пошёл прочь.
– Лило, да ладно тебе! Не пропадать же талонам… – Никодим нагнал меня в коридоре. – Слушай, ты же всегда можешь на меня рассчитывать. Я в Город перееду, обустроюсь, а ты в гости заглядывай. Посидим по душа́м…
– Да больно надо.
– Ты зла не держи на меня, напарник. Я ж в Норах восемь лет скоблил эти хеймовы панцири. Восемь проклятых